Узнав об измене мужа, Вера молча вышла из дома. А через год он умолял её о прощении (ча...
Узнав об измене мужа, Вера молча вышла из дома. А через год он умолял её о прощении (часть 2) Взгляд Веры автоматически зацепился за крупные буквы: «Пассажир Незнамов С.О.». Рейс на завтра, время вылета 7:30 утра. Тот самый город, где сейчас находился Сергей и, как выяснилось, Катя Королёва. Холодная волна осознания накрыла её с головой. «Так вот в чём дело. Свекровь знала». Галина Павловна, которая всегда называла Веру «золотой девочкой», которая пила с ней чай на этой самой кухне и сочувственно вздыхала о том, как много работает её сын, она знала о любовнице и, судя по билету, собиралась лететь к ним. Сирена скорой ворвалась в распахнутую форточку, прерывая ход её мыслей. Врачи действовали быстро и профессионально. Они измерили давление Галины Павловны, поставили капельницу, и через несколько минут женщину на носилках спустили вниз и погрузили в карету скорой. Вера стояла на холодном ветру, дрожа в лёгкой кофте, и смотрела, как носилки исчезают в салоне машины. — Забираем её в реанимацию. Первая Градская, — бросил молодой врач, закрывая дверцу. — Состояние нестабильное. У неё есть хронические заболевания сердца, аллергии на препараты. Какие лекарства она принимает на постоянной основе? Нужна её медкарта. — Она живёт за городом. Здесь только её одна комната, — растерянно пробормотала Вера, чувствуя, как ветер пронизывает её до костей. — Я... я посмотрю. Привезу карту позже. Скорая уехала, и Вера осталась одна в подъезде. Она поднялась в квартиру, прислонилась спиной к входной двери и прикрыла глаза. За один час её привычный уютный мир разлетелся на миллион острых осколков. Муж-изменник, которого она любила и которому доверяла. Лицемерная свекровь, которая долгие годы носила маску добродетели и сейчас лежит в реанимации, но, возможно, была соучастницей обмана. И теперь ей, Вере, нужно было думать о спасении жизни этой женщины. Каким бы предателем ни оказался Сергей, его мать могла умереть этой ночью. Вера решительно направилась к дальней комнате, той, которую свекровь категорически запретила трогать после своего переезда на дачу. «Это мой уголок памяти, Верочка, так что пусть он останется нетронутым», — говорила Галина Павловна тогда, запирая дверь на ключ. Впрочем, ключ всегда висел в прихожей на общей связке, как в шутку говорила свекровь, на случай пожара или потопа. Вера подошла к комнате и, достав ключ, вставила его в замочную скважину. Замок щёлкнул. В нос ударил запах застоявшегося воздуха, сухой лаванды и старой древесины. Включив свет, Вера огляделась. Комната действительно выглядела как музей. Тяжёлые портьеры, массивный дубовый комод конца прошлого века, множество фотографий Бориса Николаевича, покойного свёкра, в траурных рамках. Она подошла к комоду и начала лихорадочно выдвигать ящики, надеясь найти медицинскую карту, которая могла бы спасти жизнь Галины Павловны. Первый ящик — постельное бельё, второй — старая одежда, третий оказался заполнен какими-то квитанциями, выписками, рецептами. Вера начала перебирать бумаги, и в какой-то момент её рука зацепилась за край фанерного дна ящика. Доска подозрительно легко сдвинулась в сторону. Она нахмурилась, приподняла фанеру и обнаружила тайник. В неглубокой нише, скрытой от посторонних глаз, что-то лежало. Но, как выяснилось чуть позже, это была вовсе не медицинская карта. Там покоилась старая, обтянутая потёртым бордовым дерматином тетрадь. Это был дневник, и женское любопытство, подогреваемое болью недавних открытий, заставило её протянуть руку. Она понимала, что вторгается в чужую тайну, но после сегодняшнего вечера правила приличия казались бессмысленной условностью. Вера открыла плотную обложку.