Ирина вышла из машины, хлопнула дверью и побрела вдоль озера, высматривая зелёный забор...
Ирина вышла из машины, хлопнула дверью и побрела вдоль озера, высматривая зелёный забор. И вот он показался — буквально в паре десятков метров. Женщина с радостным лицом подлетела к калитке, удостоверилась, что знак «Злая собака» на месте. Правда, никакой ели видно не было. «Ну и что? Может, со двора лучше видно?» — подумала она и уже собралась толкнуть калитку, как вдруг замерла, услышав до боли знакомый голос. — Михаил, — удивилась она. — Вот раньше меня приехал. Неудивительно, учитывая, что я уже битый час по округе катаюсь. Ну и где тогда его машина? И с кем это он разговаривает? Голос явно мужской. Вряд ли Галина Петровна так басит. Женщина прислушалась и вдруг застыла. — Я вам ещё раз повторяю: не смейте лезть в её жизнь, — почти кричал Михаил. — Ирине вы не нужны. Тем более сейчас. Где вы были все эти тридцать с лишним лет? Думаете, она бросится к вам с распростёртыми объятиями? Вы для неё чужой человек. И плевать мне, что вы больны и доживаете здесь свой век в одиночестве. Услышав своё имя, Ирина отшатнулась от калитки, словно её ударило током. Она опустилась на землю, прижавшись щекой к нагретым солнцем доскам, и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «О чём они говорят? — стучало в висках. — Обо мне? И что это за человек?» — Михаил, послушай! — хрипло отозвался мужчина. — Ты не понимаешь. Она должна знать. Просто обязана. Я всё-таки её родной отец. Да, я натворил в жизни много ошибок, но теперь раскаиваюсь и хочу попросить прощения. Что? Челюсть Ирины медленно поползла вниз. Отец? Мой отец? Тот самый, о котором мама предпочитала молчать? Если я спрашивала, она запиралась в своей комнате и потом сутками не разговаривала со мной. Откуда он здесь взялся? Может, это какая-то ошибка? — Ошибок? — нервно рассмеялся Михаил. — Бросить жену и пятилетнюю дочь — это, по-вашему, ошибка? Это предательство. Подлость. Низость. И никакая это не ошибка. Я бы ещё понял, будь на то причина. Или если бы вы хотя бы алименты платили, открытку на день рождения присылали. А вы просто потащились за очередной юбкой, не думая о том, что рушите жизнь самым близким людям. Хоть бы записку оставили — нет, просто исчезли, будто и не было вас никогда. И что вам это дало? Та женщина быстро вас бросила. И вместо того чтобы повиниться перед бывшей женой и ребёнком, вы снова пустились во все тяжкие. По делом вам, что и вас жена оставила, что детям вы не нужны. Я бы тоже такого папашу к чёрту послал. Вот и сидите здесь один, никому не нужный. Доживайте свой век, раскаиваясь, как вы изволите выражаться. К Ирине и на километр не подходите. — Почему ты так жесток со мной? — заскулил старик. — Почему вообще решаешь за неё? Она простит. Я знаю. — Да откуда вам знать? Что вы вообще можете знать о моей жене? Думаете, она такая добренькая, что примет папашу, будет за ним пелёнки стирать и подгузники менять? И почему именно сейчас? Зря я тогда вообще сказал, что на фотографии она. Так бы вы ничего не узнали и не лезли в нашу жизнь. — Но ты же сказал, — промямлил мужчина. — Это сама судьба, Михаил. Я бы и раньше пришёл, но не знал, где она живёт, с кем, как вообще. Сейчас о любом человеке можно узнать всё что угодно. И это не оправдание. Если бы вы действительно жалели о своём поступке, то горы бы свернули, чтобы дочь найти. А так выходит, что она вам понадобилась только когда вы совсем обессилили и остались один-одинёшенек. Разговор окончен. — Михаил, постой, умоляю тебя, хотя бы намекни ей. Да, ты прав. Я трус и предатель. Но я на самом деле хочу попросить у дочери прощения, объяснить. Кроме неё у меня никого не осталось.