ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 46 Ледяной пепел. Урдрик не пошёл на курган. Раны на бедре и спине открылись, и когда Ирдэрик вышел из палаты, младший король рухнул на пол, захлёбываясь собственной кровью и бессильной яростью. Похороны Олдерика Мудрого прошли на рассвете без него. Спустя несколько часов, когда солнце уже безжалостно палило над степью, в Белых Тополях повисла звенящая, удушливая тишина. Ирдэрик вернулся с кургана. Он не стал снимать доспехи — лишь смыл с лица могильную пыль и направился в восточное крыло, чтобы забрать Элинор и объявить о немедленном отъезде на север. Но в покоях жены её не было. Колыбель новорожденного Олдерика была пуста — младенец спал под присмотром кормилицы. Ирдэрик мгновенно всё понял. Его тяжелые шаги эхом разнеслись по гранитному коридору, ведущему к комнате раненого брата. Он рванул тяжелую дубовую дверь на себя без стука, готовый силой вытащить покорную супругу за шиворот. И застыл на пороге. Элинор снова была там. Но на этот раз она не плакала. Она сидела на краю постели Урдрика, который лежал бледный, в полузабытьи, тяжело дыша через плотные повязки. Она бережно держала его за руку, и в её позе, в том, как её пальцы переплетались с пальцами юноши, было столько неприкрытого обожания, что Ирдэрика словно ударило током. — Я сказал тебе уйти к сыну, женщина, — ледяным, зловещим шёпотом произнёс король севера, делая шаг в комнату. Его рука легла на эфес тяжелого меча. Элинор медленно поднялась. Вся её многолетняя, вымученная покорность, весь суеверный страх перед этим массивным, жестоким мужчиной сгорели дотла. Месяцы степной свободы и ужас едва не случившейся потери Урдрика превратили хрупкую принцессу Крейгов в раненую, разъяренную львицу. Она шагнула наперерез мужу, закрывая собой постель младшего брата. — Мой сын спит! — со всей своей влюблённой, безумной яростью выкрикнула она прямо в лицо Ирдэрику. Её глаза горели опасным, диким огнём. — И не смей называть меня «женщиной», словно я твоя бесправная служанка или вещь, которую ты купил у Крейгов за пять тысяч пехотинцев! Ты хочешь знать правду, великий король севера? Ты хочешь знать, почему я не уехала с тобой из Криссиании? Ирдэрик замер, его челюсти сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. — Да! Я люблю его! — её голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по коридорам Белых Тополей. — Я люблю твоего младшего брата всеми остатками своей измученной души! С самого первого дня, как я ступила на эту теплую землю! Рядом с ним я впервые почувствовала себя живой, а не куском мяса в твоей обледенелой Твердыни Севера! Ты никогда не смотрел на меня как на человека. Для тебя я была лишь мирным договором и утробой для вынашивания твоего наследника! Ты брал меня в темноте с яростью палача, ломая мои кости! А Урдрик... Урдрик подарил мне жизнь. Каждая минута рядом с ним — это рай, который тебе, ледяной кусок гранита, никогда не понять! Карай меня, руби мне голову, заковывай в цепи — мне плевать! Моё сердце принадлежит ему, и ты никогда, слышишь, никогда не сможешь это изменить! Она тяжело дышала, выплеснув всю ту горькую, отравленную правду, что копилась в ней годами. В комнате повисла удушающая, страшная тишина. Ирдэрик стоял неподвижно. Внутри него, под тяжелым стальным нагрудником, в эту секунду рушился целый мир. Слова Элинор вонзились в его гордость глубже и больнее любого вражеского клинка. Ему было невыносимо, дико больно. Его собственная жена, его брат, его законная семья предали его в его же постели, выставив дураком перед всем континентом. Но Ирдэрик был абсолютным монархом севера. Он умел прятать свою боль за железной маской. Ни один мускул не дрогнул на его обветренном, суровом лице. В его серых глазах застыл вечный, полярный холод. Он медленно убрал руку с эфеса меча и выпрямился, окинув Элинор долгим, уничтожающим взглядом.