ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 42 Весы Судьбы Ночь над Белыми Тополями опустилась тяжёлая, безветренная, пропитанная запахом горькой полыни и близкой грозы. Этой ночью никто не спал. По коридорам бесшумно носились слуги с тазами, полными горячей воды, и окровавленными бинтами. Из восточного крыла, где лекари боролись за угасающую жизнь Урдрика, доносился тяжёлый запах целебных мазей и палёных трав. А из западного крыла внезапно раздался первый, протяжный крик боли — потрясение от увиденного и пережитый страх запустили у Элинор преждевременные роды. Баланс жизни и смерти на континенте замер на тончайшей грани. Старый король Олдерик Мудрый сидел в кресле у постели младшего сына. Он не отпускал холодную, безжизненную руку Урдрика ни на миг. Сердце великого правителя, объединившего континент, перенесло слишком много ударов: предательство и ядовитый заговор Криссиана и Ламилии, а теперь — окровавленное тело его самого чистого, любимого ребенка. Старик смотрел на бледное лицо юноши, чьё дыхание было едва заметным, и его собственные силы стремительно таяли. В полночь, когда из дальних комнат донёсся очередной вскрик рожающей Элинор, Олдерик вдруг тяжело вздохнул. Его рука, державшая ладонь сына, мелко задрожала. Старый король прижал ладонь к груди, в его глазах промелькнула глубокая, предсмертная мудрость и бесконечная усталость. Он посмотрел на вошедшего в покои сира Родерика, чуть заметно кивнул ему, словно передавая последнюю земную стражу, и медленно закрыл глаза. Великое сердце Олдерика Мудрого не выдержало. Он ушел тихо, безмолвно, не издав ни единого стона, оставив своих детей сиротами на пороге нового мира. Родерик замер, потрясённо глядя на застывшего старика, но в ту же секунду из западного крыла, разрывая ночную тишину, донёсся новый звук — громкий, чистый и требовательный плач новорожденного младенца. Элинор разродилась. На свет появился здоровый, крепкий мальчик — законный наследник Железных гор, кровь и плоть Ирдэрика. Когда повитуха обмыла ребенка и завернула его в шёлковые пеленки, вошедший в покои Ирдэрик впервые за многие годы опустился на колени у постели жены. Его суровое лицо дрогнуло, он бережно взял сына на руки, чувствуя, как внутри него просыпается законная гордость отца. — Мы назовём его Олдериком, в честь отца, — негромко произнёс Ирдэрик, поворачиваясь к бледной, обессиленной Элинор. Элинор отвернулась к стене, и по её щеке скатилась слёза. Ирдэрик думал, что это слёзы радости и усталости. Но она плакала от невыносимой, разрывающей душу тоски: в этот самый миг она молила богов лишь о том, чтобы Урдрик выжил, понимая, что рождение этого ребенка навсегда сковало её цепями долга с нелюбимым мужем. К рассвету лекари совершили невозможное — лихорадка Урдрика наконец спала. Старший лекарь вышел к собравшейся в коридоре семье — Ирдэрику, Бримерии и Торбрану. — Король Урдрик будет жить, — устало, но с облегчением выдохнул старик, вытирая пот со лба. — Раны глубоки, он потерял слишком много крови, но его молодое тело и степная закалка победили смерть. Он дышит ровно. Скоро он придет в себя. Но... его дух еще слишком слаб. Любое сильное потрясение, любой резкий удар сейчас разорвёт ту тонкую нить, на которой держится его жизнь. Ирдэрик, Бримерия и Торбран переглянулись. В их глазах застыла тяжелая, мрачная решимость. — О смерти отца ему не говорить, — ледяным, непреклонным тоном приказал Ирдэрик. — Заприте двери. Слугам под страхом смерти запретить проронить хоть слово об Олдерике Мудром. Пусть Урдрик думает, что отец просто отдыхает в соседних покоях. Мы скажем ему правду только тогда, когда он сможет сам крепко держать саблю. Бримерия молча сжала руку Торбрана, глядя на закрытые двери покоев младшего брата. Урдрик выжил, и это было величайшим чудом. Но он возвращался в мир, где его великого отца больше не было, где его любимая чужая женщина только что родила сына его старшему брату и сопернику, и где ему предстоит узнать, что хрупкий щит, защищавший его мирные степи, рухнул навсегда.