ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ТРАНСГЕНЕРАЦИИ. У нашей поездки в Санкт-Петербург безуслов...
ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ТРАНСГЕНЕРАЦИИ. У нашей поездки в Санкт-Петербург безусловно была миссия: протянуть нить от пращуров к нашему продолжению. Незадолго до отъезда я разыскала в семейном альбоме фотографию: бабуля Лиза, мама и я. В тот год это был просто снимок на память, никакого сакрального смысла мы в него не вкладывали. В Питере мне пришла мысль повторить этот кадр, но уже со сменой действующих лиц. На новом фото снова бабушка, мать и дочь — но в иных для нас семейных ролях, с учётом смены поколений: своего рода новый цикл, новый виток времени. Думаю, когда-нибудь мы повторим и этот оттиск. На снимке мы втроём стоим на фоне пасхального яйца — символа жизни, и это весьма метафорично: связь между поколениями подобна торжеству жизни над смертью. Это как колесо Сансары: на смену одним представителям рода приходят другие, и при этом те, кто живёт сейчас, чувствуют, что ушедшие — мощная духовная сила и опора для настоящего. Как складываются у нас отношения с городом на Неве? Почему у мамы возникла такая пауза? Почему меня так тянет приезжать снова и снова? Я попыталась взглянуть на это через призму трансгенерации. Я нашла «слепые зоны» — или, если пользоваться хрестоматийным психотерапевтическим языком, «призраков в детской», то есть события, о которых не принято говорить или о которых молчат. Так вот, об ужасах блокады, пережитых нашей юной Лизонькой, я узнавала не от неё. Бабушка никогда не рассказывала нам напрямую о том, через что ей пришлось пройти. Большую часть сведений я черпала из документальных источников — интервью, которые она спустя годы давала для книг и телевидения как очевидец и участница тех трагических событий. Сложно представить силу эмоционального аффекта, но я уверена: его отголоски до сих пор живут и в нас. Одно из проявлений — очень бережное отношение к хлебу и мучным изделиям, оно заметно даже у правнучек Лизоньки. Другой мощный аффект, который я ощущаю через поколения, — это ценность жизни и детства. Бабуля рано осиротела и обрела семью в Ленинграде благодаря старшей сестре по отцу от первого брака (Екатерине Александровне). Разница в возрасте была столь велика, что та заменила бабушке мать. Думаю, с тех пор ценность детства и семейного тепла живёт в женщинах нашего рода. Наша генограмма — тому подтверждение: в каждом поколении в семью приходят дети или взрослые, которым нужно это тепло, и они остаются внутри или рядом. Ещё немного об отношениях с городом, о трансгенерационном взгляде и «призраках в детской». Совокупность причин — и государственной политики, и личных обстоятельств — не позволила семье осесть в послевоенные годы в городе на Неве. Можно сослаться на внешние факторы, но я уверена, что невероятно мощный спектр пережитых чувств, связанных с этим городом, у моих родных был, — отсюда и столько противоречий: и запись об акте рождения мамы, и стремление приезжать, и невозможность остаться. Спустя годы я приезжаю сюда, чтобы вновь ходить по тем же улицам, по которым в радостные и безрадостные времена ходила моя бабушка. В город, где только через полгода после моего появления на свет был составлен акт о рождении моей мамы. В город, где я впервые, будучи подростком, испытала ветер перемен и свободы. Город, с которым связаны мои надежды и мечты — на настоящее и будущее. От приезда к приезду растёт степень эмоционального принятия и любви к этому городу с мужским именем, который стал для меня метафорой пуповины и детского места в женской истории нашей семьи.