У Ирвина Ялома есть книга «Лжец на кушетке». Это, пожалуй, наиболее точное определение ...
У Ирвина Ялома есть книга «Лжец на кушетке». Это, пожалуй, наиболее точное определение истории, которую я поведаю вам сегодня. В образовательных центрах и институтах, осуществляющих повышение квалификации психологов-консультантов и психотерапевтов, существует практика бесплатных терапевтических приёмов — в рамках наработки практических часов у обучающихся. Представленная на супервизию история — одна из таких. Клиентка — девушка 22 лет — дважды записывалась на приём к терапевту и дважды отменяла встречи. На третью сессию она пришла и с порога заявила, что последние полгода у неё панические атаки — как реакция на телефонные звонки мамы. Свой запрос она обозначила как стремление сепарироваться от матери. И буквально через минуту сообщила, что уже справилась с ситуацией, хотя раньше каждый звонок мамы вызывал у неё приступы удушья и необходимость широко открывать окно и дышать свежим воздухом. Из диагностической беседы: два года назад клиентка поступила в вуз и уехала из города, в котором жила с семьёй, в мегаполис. В родном городе она оставила не только маму и старшую сестру с её семьёй, но и тяжёлые воспоминания детства. После смерти отца мать перепоручила её воспитание сёстрам, разница в возрасте с которыми у клиентки — 20 и 10 лет. Девочки в семье рождались с интервалом в 10 лет, клиентка была самой младшей. В редкие случаи контакта с матерью, по словам клиентки, та била её за любую провинность. За годы детства она научилась быть удобной — от чего теперь желает избавиться. Повзрослев, каждая из сестёр избрала свой путь: старшая вышла замуж и родила детей, средняя покинула страну и живёт за рубежом, предпочитая свести общение с семьёй к минимуму — звонки в праздники и дни рождения. Сама же клиентка уехала учиться в надежде, что, получив образование, сможет, как и средняя сестра, покинуть страну и прервать контакт с матерью. Но через два года после её переезда мать переехала следом и теперь настаивает: дочь обязана её содержать и заботиться о ней — ведь она уже не так молода. Завершая первую сессию, клиентка вернулась к теме «хочу сепарироваться» — и тут же будто осеклась, поправив себя: «Вы не подумайте, я уже со всем справляюсь. У меня всё хорошо». На следующую сессию она опоздала на 20 минут, сообщив, что была на премьере фильма. Оставшиеся 40 минут рассуждала о судьбе главного героя, которого так же, как и её, били в детстве. Отличие его судьбы от своей она видела в том, что ему это принесло пользу: он стал великим и знаменитым. Насилие укрепило его — и потому в нём она видела смысл. Её же в детстве избивали бесцельно и бессмысленно. Хотя некий смысл она всё-таки видит: она научилась со всем справляться. В завершение сессии клиентка, словно желая обесценить всё, что происходило на двух предыдущих встречах, заявила: «Впрочем, я не понимаю, зачем люди ходят к психологу и платят деньги. Я уже прошла 50 бесплатных специалистов — и ни один мне не помог. Да и чем, собственно, они могли мне помочь? Я ведь сама прекрасно со всем справилась!» На третью сессию клиентка не пришла. Принимая во внимание количество ранее пройденных ею специалистов и наличие сильнейших психозащит, а также две перенесённые сессии и опоздание, можно выдвинуть гипотезу о наличии хронического посттравматического стрессового расстройства и пограничном состоянии девушки. Также возможно предположить, что путешествие по бесплатным сессиям продолжится. Ввиду того что консультативные встречи со специалистом она не рассматривает как внутреннюю работу над своими переживаниями и обесценивает не только работу специалиста, но и собственные усилия. Отсутствие вложений в себя и в свои возможные изменения не принесёт желаемого результата. Возможны и вторичные выгоды клиентки: сохранять за собой статус «героической жертвы» — это не позволяет ей продвинуться дальше.