Сегодня утром у Данила случился приступ. Потом ещё один. Мы дали «Медозолам». Была рвота.
Сегодня утром у Данила случился приступ. Потом ещё один. Мы дали «Медозолам». Была рвота. Это страшно. Каждый раз — как в первый. Мы не знаем, будет ли этот приступ последним. И это чувство не проходит. --- Но мы не сидим в тишине. Мы не ждём, пока он сам придёт в себя. Я начинаю петь «нашу» песню, говорим с ним. Это не «отвлечение». Это способ помочь его нервной системе переключиться с тревоги на безопасность. После приступа мозг дезориентирован — и знакомый голос, ритм, интонация становятся якорями. Это сенсорная реабилитация, которую мы делаем на уровне любви. Даша, папа, Маша — они были на телефонах. У них работа, но они были с нами. Это важно. Для Данила. Для меня. Для Сони. Мы все — как ладошка — сжимаемся, когда случается беда. Я дала ему «Регидрон» — маленькими порциями. Это не замена капельнице, если состояние тяжёлое. Но это наша «домашняя капельница». Без игл, без страха. Я не врач, но я его мама. И я делаю всё, что могу, чтобы он вернулся. Температура после приступа поднялась. Это нормально — организм мобилизуется. Я наблюдаю, не сбиваю, проверяю дыхание, пульс, цвет кожи. Он спит. Сон — единственный способ восстановиться после такой бури. Я рядом. Опасность сохраняется ещё 48 часов. Может повториться приступ, подняться температура, нарушиться дыхание. Я не расслабляюсь. Но я знаю: когда беда — мы все вместе. И он возвращается