Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, о...
Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, он остался у разбитого корыта (часть 3) В пятницу вечером муж молча бросил на кухонный стол официальный бланк. Это была справка от какого-то частного психолога, друга Антона, в которой значилось, что у Ирины Соловьёвой наблюдаются выраженные признаки тревожного расстройства, паранойи и склонности к патологической лжи. Психолог ни разу в жизни её не видел, но печать стояла настоящая. Она смотрела на эту бумажку и понимала: «Настоящая война началась. Значит, Антон будет играть грязно». На следующий день, когда она была на работе, у неё зазвонил телефон. На экране высветилась Галина Ильинична. — Ирина, здравствуй, — голос свекрови звучал сухо и надломлено. — Тебе нужно приехать ко мне сегодня одной, без детей и Антона. Это очень важно. Ирина поехала через весь город, готовясь к скандалу и защите любимого сыночка. Но Галина Ильинична, постаревшая, казалась на десять лет старше. Молча провела её на кухню, поставила чай и села напротив. — В тот вечер, когда ты сказала ему про сокращение, он мне звонил. Ты ведь слышала этот разговор? — прямо спросила свекровь. — Да, слышала, — не стала отпираться Ирина. — А он не рассказал тебе, что я ему тогда ответила? — Галина Ильинична горько усмехнулась, глядя в чашку. — Конечно, не рассказал. Я выслушала, как он радуется, что ты теперь в его полной власти, а потом сказала: «Сынок, ты становишься как отец». И положила трубку. Ирина удивлённо подняла глаза. Свекровь грустно вздохнула и начала говорить. Рассказала историю своей жизни, о которой Антон всегда молчал. Тридцать лет она прожила с мужем, который держал её на коротком поводке, отбирал зарплату до копейки, заставлял отчитываться за каждый купленный батон хлеба и внушал, что без него она пустое место. Она давно хотела уйти, но боялась остаться одна с ребёнком на руках и не знала, как решиться. А когда Антон вырос и женился на Наталье, она ещё надеялась, что сын вырос другим, и не вмешивалась, боясь разрушить его семью. Только теперь, глядя на Ирину, она поняла, что молчание её только поощряло. — Я терпела ради семьи, ради Антона, — по щеке свекрови скатилась одинокая слеза. — Ушла только в пятьдесят лет, когда муж поднял на меня руку. Ушла в чём была. А Антон, он, оказывается, всё это время смотрел на отца и учился, впитывал. Она подняла на Ирину глаза: — Я его упустила. Думала, раз мальчик видит, как мама плачет, как страдает, то вырастет другим, заботливым, любящим. А он вырос таким же тираном, которому нужна не жена, а бесправная собственность. Ирина потянулась и накрыла сухую ладонь свекрови своей. — Дом записан на меня, Ирина, из-за его долгов перед Натальей и Севой, — продолжала свекровь, сжимая её руку. — Я согласилась переписать участок на себя из жалости к сыну. Думала, помогаю, но теперь мне за это бесконечно стыдно. Я вижу, как он ломает тебя, как ломал Наталью. Галина Ильинична поднялась, подошла к старому серванту и достала оттуда пухлую папку. — Хорошо, что ты квартиру свою не продала. Твоя бабушка Клавдия была мудрой женщиной, ну а мама твоя, глупая, раз защищает его. Вот возьми. Она положила папку перед Ириной. — Что это? — Копии всех финансовых переводов. Доказательство того, что Антон переводил деньги со счетов вашей семьи, из ваших общих накоплений, на мою карту, чтобы скрывать их от приставов и от тебя. Здесь же копии чеков на стройматериалы, которые оплачивались с его скрытых счетов. Если он пойдёт в суд со своими липовыми справками от психологов и попытается отобрать у тебя детей или заставит делить твои сбережения, эти бумаги помогут.