🔀 ГЛАЗАМИ ДЕЛОПРОИЗВОДИТЕЛЬНИЦЫ
🔀 ГЛАЗАМИ ДЕЛОПРОИЗВОДИТЕЛЬНИЦЫ К истории «Солнце». Женщина годами ставила номера на входящих письмах и однажды решила, какие бумаги существуют. Я пришла раньше. В зале при вокзальной гостинице пахло хлоркой и мокрым линолеумом. Я села так, чтобы видеть вход, и положила сумку на колени. Она вошла, огляделась, узнала меня по описанию. Села напротив. Спросила, не занимаю ли я чужое место. — Скажите, у вас сохранилась переписка с ним в мессенджере? Я сказала, что нет. Переписка была. Вся, от первого письма до последнего. И докладные бумаги были, копии, я снимала их сама, на служебном аппарате, по вечерам, когда этаж пустел. Она смотрела на меня и ждала. Она думала, что я вспоминаю. Я не вспоминала. Я считала. Столько лет я ставила номера на входящих письмах. Дата, номер, подпись. Кто не работал с бумагой, тот не понимает простой вещи: бумага без номера не существует. Её не было. Её никто не приносил. Её не о чем спрашивать. Его бумаги я не нумеровала. Ни одной. Они лежали у меня в столе, под коробкой со скрепками, и каждый день были всё более несуществующими. Он приходил, спрашивал, говорил, что отдал лично в руки. Ему отвечали: покажите номер. Он не мог. Он злился, потом уставал, потом перестал приходить. Она спросила ещё раз, мягче. Сказала, что мне ничего не будет. Мне и так ничего не будет. В этом всё дело. Не будет ни разбирательства, ни расспросов, ни бумаги, где написано моё имя. Останется только то, что я решу отдать. Я сказала, что мне пора на поезд. Она не встала. Я застегнула сумку и пошла к выходу. На платформе я вынула штамп. Он был тёплый от сумки, колёсики стояли на вчерашней дате. Я нашла в кармане чистый листок, прижала штамп, подышала на оттиск, чтобы скорее высох. Потом сложила листок вчетверо и опустила в урну у столба. Номер был. Письма не было. Подпишитесь на канал — здесь каждый день выходит то, чего нет в самих историях: другие концовки, сцены за кадром, год спустя, глазами другого героя.