Александра Словетская | Клинический психоаналитик
Лайфстайл · 27 октября 2026 г.
В своём последнем выступлении Рене Руссийон обратил внимание слушателей на два момента,...
В своём последнем выступлении Рене Руссийон обратил внимание слушателей на два момента, которые я теперь пытаюсь осмыслить. Первый. Я делаю записи после сеанса. Не во время, не вместо, а именно после, когда сеанс уже закончился, когда пациент ушёл, когда я остаюсь одна со своим контрпереносом, смущением, усталостью, иногда раздражением или тревогой. И именно в этот момент, когда я беру в руки телефон и открываю заметки, я совершаю акт символизации. Я превращаю хаос впечатлений в текст. Я нахожу форму для того, что на сеансе формы не имело. Второй. Руссийон говорит, что деструктивность и десимволизацию на сеансе я должна рассматривать не как атаку на меня, не как срыв рамок, не как плохое поведение пациента. Я должна видеть в этом попытку пациента символизировать деструкцию. То есть пациент не просто разрушает, он пытается найти хоть какую-то форму для того, что когда-то разрушило его самого. Он делает это доступным ему способом — через действие, через тело, через молчание, через провокацию. Когда я соединяю эти два тезиса, я начинаю понимать, что моя задача как аналитика — не интерпретировать сразу, не требовать смысла, не заполнять пустоту словами. Моя задача — выдерживать. Выдерживать деструктивность, не разрушаясь, не мстя, не отвечая агрессией на агрессию. Быть глиной, которую пациент может формовать, не боясь. И только после сеанса, когда я пишу, я могу попытаться сделать то, что пациент пока не может сделать сам, т.е превратить разрушение в смысл. Мои записи — это не отчёт. Это моя попытка символизировать то, что пациент оставил мне как невыразимое. И, может быть, однажды, через эту мою работу после, через это выдерживание на сеансе, пациент сможет сам найти слова для того, что раньше было только криком. #мысли #психоанализ