В мире пуэра есть имена-призраки. Их окружает такой плотный туман из легенд, что за дер...
В мире пуэра есть имена-призраки. Их окружает такой плотный туман из легенд, что за деревьями не видно леса. Одно из таких имён — «Сун Пин Хао» (宋聘号). Едва услышав его, любой мало-мальски посвящённый коллекционер замрёт и сделает стойку. Потому что оригинальные блины этой марки, созданные в Иу (易武) в эпоху поздней Цин, сегодня стоят десятки, а то и сотни тысяч долларов и являются музейными экспонатами. Поэтому, когда я увидел в списке позицию «Лань Сун Пин Хао» (Голубой Сун Пин Хао) 2003 года с пометкой «野生古树» (дикие древние деревья) и «云南干仓» (юньнаньское сухое хранение), внутри всё сжалось. Это либо провал, либо вход в легенду. Сегодня я пил этот чай. И это был вход. Давайте сразу разложим историю по полочкам, потому что без неё невозможно понять, что мы пьём. Оригинальная чайная компания «Сун Пин Хао» была основана в городке Иу (колыбель лучших «мягких» шэнов) аж в 1868 году, при династии Цин, под вывеской «乾利贞宋聘号» (Цянь Ли Чжэнь Сун Пин Хао). Её чайные блины, спрессованные из отборного иуского сырья, стали эталоном и стоили баснословных денег даже при жизни фабрики. В первой половине XX века «Сун Пин Хао» доминировала на рынке, но после 1949 года, как и многие частные мануфактуры, прекратила существование. Фирменные печати и бланки были утеряны. А потом наступили 2000-е. Эпоха возрождения старых легенд. Разные люди и компании пытались воскресить великие имена, заново регистрируя бренды и восстанавливая рецепты по архивам и памяти старых мастеров. 2003 год — это золотая эра для таких экспериментов. Рынок ещё не перегрет, сырьё с гор было доступнее, а главное — ещё живы были носители устной традиции. Наш блин — это одна из таких «реинкарнаций», сделанная явно с огромным уважением к прародителю. И он уже сам по себе стал артефактом, потому что за 20 лет сухого хранения в Юньнани превратился в самостоятельную ценность. Снимаю бумагу. Блин очень плотный, спрессован по старой каменной технологии. Обёртка в голубых тонах — отсюда и «Лань» (синий/голубой). Сухой лист выглядит именно так, как должен выглядеть старый лесной шэн: тёмные, почти чёрные жгуты с вкраплениями длинных золотистых почек (именно они дают ту самую «ми сян» — медовую сладость). Подношу к носу — и понимаю, что хранение было идеальным. Никакой сырости или плесени. Только чистейший, сухой аромат старого дерева, благородной древесной пыли и едва уловимый холодок камфары. Это «чэнь сян» (аромат возраста) в его самом честном, не замутнённом виде. Прогреваю чайник. И вот тут чай начинает говорить в полный голос. Сначала вырывается мощная, тёплая волна старой сливы и чернослива — густая, сладкая, обволакивающая. Но буквально через секунду её прорезает острая, свежая нота раздавленной лесной мяты и эвкалипта. Это то самое сочетание «старой души и молодого тела», которое я так люблю в правильно выдержанных шэнах. Потом появляются оттенки сухих луговых трав, мёда и лёгкий шлейф трубочного табака. Букет сложный, совершенно не «плоский», он каждый раз меняется, когда вдыхаешь. Настой завораживает. Первый пролив даёт цвет яркого, маслянистого янтаря. К третьему проливу он сгущается до цвета выдержанного хереса — коньячно-коричневый, с красным, «звериным» отливом по краю белой пиалы. Жидкость тяжёлая, глянцевая, буквально обволакивает стенки чахая. Чистота идеальная, ни единой соринки. Вкус — это сразу удар в самое сердце. Первый же глоток обрушивается не горькой, а именно «старой», трансформированной горечью, которая мгновенно превращается в плотную, объёмную сладость. Чай не просто скользит по языку — он его обволакивает, как бархат. Тело полнотелое, округлое, но без тяжеловесности. Я чувствую очень чёткую медовую основу, которая переплетается с нотами сушёной хурмы, вяленой груши и лёгкой карамельной корочки. Китайцы называют такой вкус «冰甜» (бин тянь) — ледяная сладость. Она действительно холодит горло, оставляя после себя ментоловый, свежий шлейф.