Пернатый гарнизон: как сибирские птицы взяли под крыло мою маму
Пернатый гарнизон: как сибирские птицы взяли под крыло мою маму Сибирь — край суровый. В небольшом городке, где живет моя мама, зима укутывает землю в такие морозы, что редкая птаха доживет до оттепели без посторонней помощи. Когда термометр падает ниже тридцати пяти градусов, а снега по пояс, вопрос пропитания для пернатых становится вопросом жизни и смерти. Все началось одной обманчивой весной. Только-только набухли почки, природа проснулась, но ударил внезапный заморозок. Цветы на яблонях превратились в ледяное стекло, урожай был обречен. Мама смотрела на это с тревогой: если летом насекомоядным воробьям еще есть чем поживиться, то грядущей зимой им придется туго. С первыми настоящими холодами, когда столбик термометра застыл на отметке -38, на заборе начала дежурить небольшая делегация воробьев. Они сидели неподвижно, словно часовые, ожидая решения своей участи. Мамина доброта не знала границ. Она вынесла остатки крупы и хлебные крошки, высыпала их на широкий спил старой березы у сарая и деликатно отступила за угол дома. Птицы оказались крайне осторожными стратегами. Никто не рискнул спуститься сразу. На разведку отправили самого отчаянного воробья. Он камнем рухнул вниз, схватил одно зернышко и взмыл обратно так быстро, что казалось, его просто подбросило ветром. Убедившись, что ловушки нет, осмелел второй, третий, и вскоре весь деревянный пень ожил от суетливого пиршества. В один из моих приездов домой я стала свидетельницей настоящего боевого крещения этой стаи. Прямо возле импровизированной столовой разлегся наш кот Барсик — рыжий хищник с кисточками на ушах. Птицы шли на снижение, но вовремя заметили засаду. Вся эскадрилья резко затормозила прямо в воздухе и расселась на нижних ветвях яблони, возмущенно чирикая. Началась игра на нервах. Воробьи понимали, что обед внизу накрыт, но спускаться было равносильно самоубийству. Тогда самый дерзкий из них пошел на таран: он свечкой взмыл вверх прямо над головой кота. Барсик совершил молниеносный прыжок, клацнув зубами впустую. Это послужило сигналом. Остальные пернатые начали выписывать вокруг охотника сумасшедшие виражи. Они проносились буквально в сантиметрах от его носа, работая крыльями со скоростью пропеллера. Кот вертелся волчком, прыгал, падал на спину, пытаясь зацепить наглецов когтями, но каждый раз хватал лишь морозный воздух. Через пару минут такой карусели у Барсика сбилось дыхание. Он плюхнулся в сугроб, обиженно фыркнул и ретировался к крыльцу, откуда его забрала вышедшая мама. Однако в тот день к еде никто не притронулся — стресс оказался сильнее голода. Лишь утром следующего дня стая вернулась, причем каждая птица садилась на пенек строго по очереди, зорко оглядываясь по сторонам. С тех пор границы были проведены. Кот понял, что связываться с этим звенящим комком ярости себе дороже, а воробьи усвоили: главный враг здесь — не человек с семечками, а пушистый хвостатый сосед. Зимняя благотворительность мамы давно вышла за рамки простой кормежки мелких птах. Летом она принципиально не прогоняет ворон с участка. Там, где другие дачники натягивают блестящие ленты или ставят огородные пугала, у нас оборудована полноценная птичья инфраструктура. На заднем дворе стоят миски с водой, а на бочке лежит специальная доска-плотик, чтобы вороны могли утолить жажду, не намочив лапы. Чернокрылые гиганты знают расписание хозяйки: стоит ей выйти в огород, как провода электропередач тут же превращаются в сплошную черную полосу — местный парламент прибыл на утреннее совещание. И эта армия работает не за еду, а за совесть. Ни единый слизень, ни одна гусеница не доползает до маминой капусты или яблок. Вороны патрулируют грядки методично, выклевывая вредителей лучше любого химиката. Урожай остается нетронутым, хотя сами птицы могут пройтись по двору с видом законных владельцев территории, отпугивая залетных сорок и галок.