Тещин язык и другие дипломатические осложнения
Тещин язык и другие дипломатические осложнения Суббота на даче у семьи Громовых началась с барометра, который предсказывал бурю еще до завтрака. Причина была не в циклоне, а в человеке по имени Эдуард. Эдик приехал не просто так. Он приехал свататься к Алине, младшей дочери генерала в отставке Семена Петровича. Эдуард был идеальным женихом с точки зрения московских глянцевых журналов: брендовый костюм пах дорогим парфюмом, ногти были ухожены, а речь лилась плавно, как смузи из сельдерея. Проблема заключалась в том, что на дачу к Громовым нельзя было приходить в костюме. И со смузи вместо мозгов — тоже. Драма назревала медленно, как компот из антоновки. Семен Петрович встретил потенциального зятя на крыльце с лопатой наперевес. — Огород копать умеешь? — вместо «здрасьте» бросил генерал, критически осматривая итальянские замшевые лоферы Эдуарда. — Я делегирую эти процессы, — вежливо улыбнулся Эдик. — В моей компании для этого есть профильные специалисты. Генерал хмыкнул так, что воробьи на яблоне посыпались вниз. Первый акт драмы развернулся у мангала. Семен Петрович вручил Эдику шампур и кусок свинины с характерным названием «пашина». — Жарь. Проверка на профпригодность. Эдуард надел перчатки (шелковые, под цвет галстука) и попытался взять мясо. Шампур выскальзывал, жир капал на брюки. Когда пламя от розжига неожиданно вспыхнуло, Эдик издал звук раненого фламинго и отпрыгнул на три метра назад, прямо в куст крыжовника. Семен Петрович молча отобрал шампур, брезгливо посмотрел на дымящуюся ткань и процедил: — Слабак. Огня и мяса боится. Алина, ты точно за него замуж хочешь? Второй акт начался после обеда. Главным оружием массового поражения выступила Тамара Васильевна, теща. Женщина монументальная, прямая и выращивающая сорт перца «Огонек», способный плавить асфальт. Она принесла банку своих фирменных консервированных кабачков. — Угощайся, деточка, — ласково пропела она, подвигая Эдику салатник. — Это «Тещин язык». По моему личному рецепту. Экстра-острый. Для мужской силы очень пользительно. Алина попыталась пнуть отца под столом, чтобы тот спасал гостя, но генерал сделал вид, что завязывает шнурок. Эдуард, желая произвести впечатление культурного человека, взял щедрую ложку адской смеси. Время остановилось. На его лице последовательно отразились следующие стадии: недоумение, отрицание, гнев, торг, просветление и паника. Глаза Эдика вылезли из орбит, приобрели цвет спелой свеклы, а из ушей, казалось, пошел легкий дымок. Он вскочил, схватил графин с домашним квасом и вылил его в себя целиком. Квас оказался перебродившим. — Какая... великолепная... гастрономическая атака, — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Сразу чувствуется... сибирский характер. Тамара Васильевна расплылась в довольной улыбке. Тест на выживаемость был пройден лишь частично. Кульминация наступила вечером. Уставший, искусанный комарами, пахнущий костром, дымом и провалом, Эдуард сидел на перевернутом ведре. Костюм был безвозвратно испорчен, на лбу красовалась царапина от ветки, а руки впервые в жизни почернели от земли — генерал все-таки заставил его пять минут подержать шланг, пока поливал огурцы. Алина подошла сзади, обняла его и положила голову на плечо. — Ну как тебе моя семья? Дикари, да? Эдуард долго смотрел на закат над картофельным полем. Потом перевел взгляд на тестя, который чистил пойманных карасей ножом, сделанным из пилы. Посмотрел на тещу, которая командовала соседом, меняющим лампочку в уличном фонаре. Послушал, как где-то вдалеке воет собака и гудит трансформатор. — Знаешь, — тихо сказал он, беря руку Алины в свои грязные ладони. — Вчера я ужинал с партнерами в ресторане на крыше небоскреба. Нам подавали устриц за пятнадцать тысяч рублей порция. Мы говорили о волатильности рынков. Я чувствовал себя самым одиноким человеком на планете. Он помолчал, глядя на старую теплицу из советских рам.