Штамп в паспорте, или как укроп решил судьбу двух участков
Штамп в паспорте, или как укроп решил судьбу двух участков История эта началась не с букета роз под окном, а с ведра переросших кабачков. Август на даче — это время сурового сельскохозяйственного коммунизма. Соседи ходят друг к другу в гости не за солью, а чтобы незаметно сбросить излишки урожая. У меня назревала гуманитарная катастрофа. Огурцы лезли из окон бани, помидоры коварно падали на голову с перекладин теплицы, а кабачки достигли таких размеров и формы, что ими можно было уже играть в боулинг. Я сидела на крыльце своего щитового домика, пила чай с мятой и тоскливо смотрела на гору овощей. Съесть это физически невозможно, выбросить — рука не поднимается (дачное проклятие), оставалось только дарить. Я решительно сгрузила три самых изящных «цуккини-переростка» в авоську, добавила для приличия пучок укропа размером с веник и пошла через забор к соседу. Сосед мой, Михаил, был мужчиной основательным, одиноким и пугливым. Участок он купил недавно, построил там капитальный дом-терем из клееного бруса с панорамными окнами, но внутри пока жила только газонокосилка и дух минимализма. Он вечно ходил в камуфляже, хмурил брови и пытался вырастить идеальную картошку сорта «Гала», которая у него почему-то получалась величиной с фундук. — Мишенька, спаси! — простонала я, переваливаясь через его новенький штакетник. — Умираю под тяжестью продовольственной программы. Бери, мне больше некуда их девать. Михаил стоял посреди своей идеальной лужайки, одетый почему-то в белую рубашку и галстук-бабочку. Рядом валялась штанга от душа. Вид у него был такой, будто он собирался либо делать предложение руки и сердца раковому больному, либо открывать заседание ООН. Он посмотрел на кабачки. Потом на меня. Глаза его заблестели странным, лихорадочным огнем. — Заходи, — прохрипел он. — Только... это... давай на веранду. На веранде ждал апокалипсис. Стол, который обычно пустовал, ломился. Нет, не от магазинных закусок. На крахмальной скатерти стояла огромная миска салата оливье, где колбасу заменяла вареная морковь; блюдо с жареными кабачками (видимо, вчерашними); трехлитровая банка соленых огурцов и графин мутной жидкости явно собственного производства. А по центру стола возвышался торт. Трехъярусный. Белковый. Весь в желтых сливочных розах, которые подозрительно напоминали формой цветки тыквы. — Ты чего, поминки справляешь? — ляпнула я, оглядывая этот гастрономический сюрреализм. — Почти, — выдохнул Миша, рухнув на стул. — Садись, тезка... тьфу, Виктория. Разговор есть. Важный. И тут Остапа понесло. Оказалось, что бабочка наделась ради газовой службы, которая так и не приехала, а стол накрыт потому, что Миша понял главное правило дачной жизни: путь к сердцу независимой женщины лежит не через инстаграмные букеты, а через признание её аграрного гения. — Вика, — начал он официальным тоном, разливая по рюмкам самогон. — Я человек прямой. Землю копать умею, брус класть могу, крышу крыть — вообще без страховки. Но готовить я перестал еще в армии, а мыть посуду ненавижу с детства. Он встал и театрально указал рукой на свой огород, где ровными рядами стояли хилые кустики картофеля. — Посмотри сюда. Это фиаско. Это позор инженера-строителя. А потом я смотрю через забор на твои грядки. Там же райские кущи! У тебя даже сорняки растут как-то эстетично, бордюрчиком. Я поперхнулась самогоном. — Миш, ты здоров? Может, врача? У тебя тепловой удар, вон, термометр сорок показывает. — Никакого удара! — отрезал он. — Я пришел свататься. Выходи за меня. Повисла пауза, которую можно было резать моим садовым ножом. Стрекотали сверчки, где-то вдали лаял пес Шарик, а я пыталась соотнести этого серьезного мужика в бабочке с реальностью. — Подожди, — наконец выдавила я. — Мы знакомы полтора месяца. Ты знаешь только мое имя и то, что я выращиваю хорошие кабачки. Этого мало для брака.