Непрожитая вечность | Часть 1 — 20 июля 2026 г. в 08:48:34.036
Непрожитая вечность | Часть 1 Николай. Апрель, 1978 Николай Иванович умер на Великий Вторник, а воскрес в Чистый четверг. Когда родные, друзья и односельчане обступили для прощания грубый, обитый красным революционным ситцем гроб, он вдруг вздохнул — жадно так, словно из-под воды вынырнул, — распахнул глаза и сел. Толпа взвизгнула, шарахнулась в стороны и, как рыба в неводе, забилась в тесных кладбищенских оградках. Николай Иванович распутал руки, ощупал застывшие морщины на лице, погладил холодную матовую лысину, потёр волосатые уши. Затем стянул с себя кружевное покрывало, распутал завязки на ногах, перевалился через край гроба, чуть не опрокинув его, и засеменил в сторону дома, путаясь и спотыкаясь в больших погребальных тапках. Сначала по привычке припадал на разбитую подо Ржевом ногу, но заметив, что та больше не болит, пошёл прямо. В избе напугал до икоты соседок. Женщины остались вымыть пол после покойничка, но увидев этого самого покойничка в доме, заорали истошно и кинулись вон. Николай Иванович подошёл к правому ото входа окну, отодвинул старый массивный буфет, и уткнулся лбом в половицу у самого угла. Заплакал. Со двора в открытое окно приближались звуки. Кто-то кричал, двое нестройно читали молитвы, одна баба надрывно стонала, будто рожала, другая рыдала, двое или трое мужиков обильно пересыпали этот гомон отборными ругательствами. Николай Иванович оторвался от пола, встал с колен, вытер глаза рукавом парадного кителя, в котором его хоронили, и зашоркал к выходу. Там скинул ненавистные тапки, сунул ноги в привычные стоптанные кирзачи и вышел во двор. Стихийное собрание разом смолкло. Все дружно уставились на воскресшего. Николай Иванович хотел было смутиться от такого несвоевременного внимания, но вспомнил, для чего его вернули, махнул на оторопевший люд рукой и направился к сараю. Надо спешить! — Живого чуть не схоронили, ехидны! — кинул он на ходу в толпу, чтобы хоть как-то пояснить своё появление. Народ зашептался, зашикал. — Вот ведь дела! — Да как же так? — А куда врач смотрел? — Быть такого не может! — Как Гоголя бы его чуть, ей Богу! — Колька! Коль! Но Колька не хотел слушать. Скрылся в сарае. Вышел оттуда с гвоздодером, долотом, молотком, куском доски и пошёл назад в дом. — Батянь, — у крыльца встал старший сын. Беличьи как у бабы ресницы слиплись от слез. В глазах — страх и радость. Здоровый детина, а такой напуганный. — Бать! — Не мешай, дело у меня. Сын почтительно посторонился, из-за его плеча высунулась испуганная пышногрудая невестка, руками придерживает нарочито расстегнутый на две пуговицы ворот укороченного тёмно-коричневого платья. Николай Иванович задержал на ней взгляд, снова перевёл на сына, затем отвернулся и нырнул в сени. Там снял сапоги, зашёл в дом, прошаркал за буфет и застучал молотком по зубилу, выковыривая из пола кусок дерева. Наконец половица скрипнула, хрупнула, и в руках и Николая Ивановича оказалась прямоугольная, выкрашенная краской деревяшка на обратной стороне которой виднелся пыльный, замазанный временем лик Богородицы. Дед отёр его тем же рукавом, что и ранее слёзы, из трёх скрюченных пальцев сложил корявую щёпоть, и неловко, по-детски перекрестился. В дверной проем всунулись любопытствующие, вошел сын, по-хозяйски растолкав людей, но ближе подойти к отцу побоялся. Николай Иванович заколотил образовавшуюся дыру куском дерева, придвинул к стене буфет, снял посуду и на её место водрузил пыльную, побитую временем и неподобающим хранением новоявленную икону. — И чтоб не трогали! Перекрестился ещё разок, потом повернулся к людям и вдруг резко, без предупреждения бахнулся со всей дури на колени, да так, что с полметра на половиках прокатился: — Простите меня, дурака окаянного! Простите, люди добрые! — и лбом — в пол. До того молчавшие люди добрые вздрогнули похлеще, чем на кладбище, и, будто очнувшись от летаргического сна, кинулись прочь, сбивая косяки, сшибая в сенях ведра и банки, кинулись вон, на улицу разносить благую, невообразимую весть. Часть 2