— Билеты надо продавать на концерты, давно бы уже по посёлку на личной иномарке ездил, ...
— Билеты надо продавать на концерты, давно бы уже по посёлку на личной иномарке ездил, — похохатывал дед Николай. — Эх, не послушал я когда-то Людку-то, то есть Людмилу Ивановну нашу. Надо было ансамбль замутить, как у этого… ну как его… как у Майкла Джексона. Гастролировал бы сейчас по миру да купоны обрезал. — Старый пень, — ворчала постаревшая Людмила Ивановна, бывшая учительница музыки. — Может, Майкл Джексон из них и не вышел бы, но пару народных артистов этот упрямый мухомор точно закопал. Так большое семейство Соколовых и жило — пело при любом удобном случае от души и для души: за щедро накрытым столом, за швейной машинкой, делая ремонт или просто встречая новый день. В доме пели постоянно, не только на семейных праздниках. Ксения, как и остальные братья и сёстры, выросла под непрекращающиеся напевы мамы и колыбельные песни — сначала ей самой, а потом младшим близнецам. Пацаны были беспокойные и горластые, песен им пелось гораздо больше, чем остальным детям. Правда, с некоторых пор люди стали замечать, что на внуках деда Николая природа, столько щедро одарившая Соколовых связками и музыкальным слухом, похоже, решила отдохнуть. По крайней мере, никто из старших особого желания петь и таланта в этом не проявлял. — Ну всё, кончилась наша акапелла, — посмеивались в деревне. Дед Николай, который до этого подчёркнуто спокойно относился к своему домашнему хору, вдруг неожиданно погрустнел. На многочисленных внуков словно прислушивался — не послышится ли среди их бестолкового гама что-то стоящее. И разочарованно махал рукой. Так продолжалось, пока не подросла одна из самых младших внучек — Ксения. До семи лет она пела наравне с другими детьми, ничем особенно не выделяясь, но в один момент её голос зазвучал по-новому — высокий, лёгкий, нежный и в то же время удивительно уверенный. Таких прозрачных и звонких звуков не слышали даже в этих стенах. При этом у девочки был идеальный музыкальный слух: она схватывала любую мелодию после одного прослушивания, во время которого у неё была привычка задумчиво покусывать ноготь мизинца. — Ой, мамочки мои! — смешно всполошились домашние. — Наша музыкальная жила ещё жива! Чего делать-то нам с Ксюшей, как не загубить-то? Николай Петрович так разволновался, что у него — небывалое дело — скакнуло давление. Он успокоился только после того, как сноха Марина убедила его, что Ксюше всего семь лет и начинать заниматься её артистической карьерой ещё не поздно. Дед успокоился, собрался и бодро зашагал к своей давней знакомой и обвинительнице — той самой Людмиле Ивановне. — Людка! — бухнул он с порога, изумлённо глядя на старушку. — Зазвучала, слышишь? Опять запела наша кровь! Молчала-молчала столько лет — и запела! — Какая кровь? Кто запел? Совсем ты спятил на старости лет, Николай Петрович! — рассердилась бывшая учительница музыки. — Да я серьёзно тебе говорю! Поди сама послушай! Как ты мне говорила — учить же надо! Короче, ты давай, брось эти грабли, пошли. Надо из Ксюши настоящую артистку делать. Подготовка Ксении Соколовой к карьере всемирно известной певицы началась в детском школьном хоре, где она пела с первого класса. Убедившись, что «старый пень», как она называла про себя старика, не зря разволновался, учительница разволновалась не меньше своего старинного недруга. — Хорошая девчонка, — кивнул преподаватель музыкального училища, к которому Людмила Ивановна свозила Ксению на смотрины. — Что ж, пусть поёт, нотную грамоту учит. Годика через два посмотрим — не потеряет голоса, не сломается, подумаем, что дальше делать.