Попала в больницу с язвенным кровотечением, а ночью случайно услышала разговор мужа, ко...
Попала в больницу с язвенным кровотечением, а ночью случайно услышала разговор мужа, который планирует забрать её квартиру (часть 1) Марина Андреевна Доронина стояла у плиты, когда пол под ногами вдруг пошатнулся. Она ещё успела отметить про себя, что суп сегодня получился на славу — бархатистый, с лёгкой кислинкой от томатов, — и в то же мгновение белая кафельная плитка метнулась ей навстречу. Голос шефа доносился откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. — Марина, что с тобой? Марина, ты меня слышишь? Она хотела отозваться, что слышит, но плита куда-то поплыла в сторону. Последнее, что осталось в памяти, — белый кафель у самого лица. — Скорую! — крикнул кто-то из зала. — Ира, вызывай скорую! Потом был низкий потолок машины, запах дезинфекции и чужие руки. Они расстёгивали пуговицы её поварской куртки. Марина успела подумать, что под курткой старая майка с растянутым воротом. И это стыдно. А ещё о том, что мальчишки сегодня останутся без ужина. Машину подбрасывало на поворотах, и каждый толчок отдавался под рёбрами тупой болью. Фельдшер, молодой парень с серьгой в ухе, что-то говорил в рацию и держал её за запястье. Марина смотрела на его пальцы и почему-то думала о кольце на цепочке под курткой, что его могут потерять и что Олег опять назовёт её растяпой. Она закрыла глаза, и под веками поплыла кухня. Та самая, где всё и случилось. Ей было тридцать пять. Последние восемь лет из них она работала помощником повара в небольшом семейном ресторане «Печисад». Заведение держал Роман Аркадьевич, суровый человек с седыми усами. От его голоса вздрагивали даже опытные официантки. Смены длились по двенадцать часов. В горячем цеху стоял густой запах топлёного масла, жареного лука и свежего хлеба. Марина любила эту работу, хоть она её и выматывала, особенно та минута, когда соус наконец становился гладким, как шёлк. Любила, как хрустит под ножом свежий огурец, и даже ожоги на предплечьях, которые повара зовут браслетами, её не пугали. Они заживали, оставляя светлые полоски, и Марина их не прятала. Перед сменой она снимала обручальное кольцо и вешала на цепочку под куртку. Так делали все женщины на кухне, чтобы тесто не забивалось под металл. Кольцо за эти годы стало ей великовато. Она похудела, а новое по размеру Олег покупать не собирался. — Марина, денег впритык, — говорил муж, когда она заводила разговор о чём-нибудь для себя. — Потерпи немного. Вот встанем на ноги. Вставать на ноги не получалось уже десять лет. Марина бережно относилась к одежде и старалась всегда чинить её или ставить заплатку, если это, конечно, было возможно без ущерба виду в целом. Помаду покупала редко, и то недорогую. Порой, когда тюбик заканчивался, выковыривала остатки зубочисткой и наносила кисточкой ещё какое-то время. Руки мазала детским кремом за сорок рублей. Хороший крем в красивой баночке так и оставался для неё мечтой. Своих детей не было. Марина прошла десятки обследований, сдавала анализы натощак в шесть утра, отпрашивалась с работы, сидела в очередях среди беременных с круглыми животиками. Врачи разводили руками, причин не находили, а Олег обследоваться отказывался. — Со мной всё в порядке, — отрезал он каждый раз. — Дело явно в тебе. Марина пробовала настаивать, но Олег злился, хлопал дверью, уходил на кухню и там сидел до ночи, глядя в телефон. Она боялась этих ссор — после них он мог не разговаривать с ней днями, а ей было невыносимо это молчание. Проще было согласиться, что дело в ней, и смириться. Она плакала в ванной, открыв воду посильнее, чтобы муж не слышал. Потом умывалась холодной водой и выходила с улыбкой.