— Опасения заявителя не подтвердились. Дети проживают в любящей семье. Вопрос об изъяти...
— Опасения заявителя не подтвердились. Дети проживают в любящей семье. Вопрос об изъятии не стоит. Она закрыла папку, встала и погладила её по плечу. — Выздоравливайте, мамочка, а мужу передайте, что ложные сигналы у нас ставят на учёт. Дверь за Оксаной Михайловной закрылась, а Марина всё никак не могла согреть руки. Она сунула ладони под мышки и сидела так, пока дрожь не отпустила. «Так и вот в чём дело. Олег хотел не просто уйти, а хотел отнять у неё детей. Если бы в опеку прислали другую женщину, если бы Оксана Михайловна её не вспомнила…» Марина не дала себе додумать. До вечера считала часы, чтобы увидеть сыновей и убедиться, что они рядом. Вечером мальчишки пришли с Ларисой Петровной. Артём рассказывал про контрольную по математике. Егор же сидел непривычно молчаливый. Когда брат с бабушкой ушли за чаем, он забрался к Марине на кровать. — Мам, мы тоже слышали про то, чтобы о нас обратно сдать. Папа по телефону говорил на кухне, и ещё до того, как ты и в больницу попала. У Марины сжалось сердце. — Мам, мы с Артёмом разбили копилку, хотели купить тебе самое дорогое лекарство, чтобы ты не умерла, потому что если тебя не будет, нас же сдадут. Он разжал кулак. На ладони лежали монетки, тёплые от его руки. — Там была тысяча триста, а тётя в аптеке сказала, что без рецепта нельзя. И самое дорогое лекарство — это вообще когда мама рядом. Марина обняла его и уткнулась в жёсткую макушку. — Послушай меня, пожалуйста. Никто и никуда вас не сдаст. Ты мой сын и Артём мой сын навсегда. Понял? — Понял, — прошептал Егор. Через неделю её выписали. Лариса Петровна везла Марину домой на такси, и всю дорогу она смотрела в окно. Город казался чужим и слишком громким, а на светофорах она ловила себя на том, что сжимает ремешок сумки, будто кто-то может его вырвать. Свекровь молчала и только поглаживала её по колену. Обе догадывались, что дома может ждать что угодно. Марина открыла дверь своим ключом и остановилась на пороге. Квартира была наполовину пуста. Из прихожей исчезла вешалка для курток. На стене большой комнаты осталась только дырка от кронштейна. Не было телевизора, кресла, микроволновки, компьютера. Даже бабушкин ковёр со стены Олег снял и увёз. — Господи, — сказала Лариса Петровна. — Даже ковёр. Он же терпеть его не мог. Марина прошла на кухню. На столе лежала общая банковская карточка. Она открыла приложение. Счёт был пуст. Там лежали деньги, которые она два года копила на летний лагерь для мальчиков у моря. Откладывала по тысяче, по пятьсот, иногда по двести рублей. Экономила на обедах, колготках, стрижках. Она не заплакала. Слёз больше не было. Было ощущение, будто из-под ног выдернули табуретку, но она каким-то чудом ещё не упала. Лариса Петровна молча поставила чайник и сняла с полки бабушкину чашку с золотой каймой. — Не надо, — сказала Марина. — Это праздничная. — А сегодня есть праздник. Ты же вернулась домой. Ну какой ещё праздник тебе нужен? В этот момент в дверь позвонили. На лестничной площадке стояла целая толпа. Соседка тётя Рая с кастрюлей голубцов, официантки Ира и Наташа с пакетами продуктов, посудница Люда со связкой домашних банок. А за ними, как ледокол, возвышался Роман Аркадьевич с дрелью в одной руке и деревянной полкой в другой.