Попала в больницу с язвенным кровотечением, а ночью случайно услышала разговор мужа, ко...
Попала в больницу с язвенным кровотечением, а ночью случайно услышала разговор мужа, который планирует забрать её квартиру (часть 2) Вечером она снова ждала мужа, но вместо него в дверь заглянули две одинаковые русые макушки. — Мама! — Егор бросился к кровати и тут же остановился, испугавшись капельницы. — Мам, тебе больно? — Ох, ребят, как вы здесь оказались? А где папа? — Папа отвёз нас к бабушке Ларисе, — деловито объяснил Артём. — А мы сбежали, сели на сорок второй автобус, а потом спросили у тёти на остановке, где больница. — С ума сошли? Одни через весь город. — Так мы же вдвоём, — возразил Егор. — Значит, не одни. Артём бережно поставил на тумбочку стеклянную банку, завёрнутую в кухонное полотенце. Полотенце было то самое, с петухами, которое Марина берегла и не пускала в дело. — Это тебе бульон. Мы сами сварили по твоему рецепту с холодильника. Рецепт висел там под магнитом с клубникой. Когда-то Марина написала его крупными печатными буквами, чтобы мальчишки учились читать. Курица, вода, луковица целиком, морковка, соль, одна чайная ложка. Варить час на маленьком огне. Она открутила крышку. Бульон ещё хранил тепло полотенца. Морковка была нарезана огромными кусками. Луковица плавала целиком, как и положено по рецепту. Марина зачерпнула ложку. Бульон оказался безвкусным, но вида она не подала. — Мы соли не пожалели, — гордо сообщил Егор. — Артём сказал, одной ложки мало для такой огромной кастрюли. — Очень вкусно, — сказала Марина. — Самый вкусный бульон на свете. Мальчики устроились по обе стороны кровати. Артём держал её за левую руку, Егор — за правую, осторожно обходя пластырь. Тамара заглянула в палату, увидела эту картину и прикрыла дверь. Потом отыскала в карте номер свекрови Марины и позвонила. Сказала, что внуки у неё, и она сама посадит их в такси к восьми. Вскоре мальчиков увезли, и палата опустела. Марина плакала, уткнувшись в подушку, а около полуночи вошёл Виктор Сергеевич, включил только ночник над кроватью, увидел мокрое лицо и молча протянул бумажную салфетку. — Простите, — пробормотала Марина. — Это, наверное, от лекарств. — От лекарств так не плачут. Он поправил колёсико на системе. — Так плачут, когда больно не в желудке. Врач помолчал, потом присел на стул у кровати и сказал совершенно другим голосом, почти мальчишеским: — Школа номер четырнадцать, одиннадцатый «Б». Ты сидела у окна на третьей парте и рисовала на полях тетради кастрюльки с крышками, с ручками, иногда с паром. А я носил твой портфель до самого подъезда. Марина приподнялась на локти, вгляделась в лицо. Серые глаза, чуть оттопыренное левое ухо, ямочка на подбородке. Витя, кажется, Верещагин — он самый. Она не могла поверить. Только Верещагин был самым полным мальчишкой в их параллели. Его звали Пончиком, прятали его сменку, подкладывали на стул кнопки. Он же краснел до ушей и молчал. А ещё Витя писал ей стихи на тетрадных листках в клетку, аккуратным круглым почерком, подкладывая их в её учебник по химии, а перед выпускным пригласил пройтись вместе. Витя стоял у подъезда с тремя тюльпанами, завёрнутыми в газету. Марина отказала. Ей было его жаль до слёз, но обманывать парня не хотелось.