епенно заживают. Что состояние улучшается. — 30 июня 2026 г. в 10:00:06.669
епенно заживают. Что состояние улучшается. Дмитрий слушал внимательно. Потом согласился. — Хорошо... Ещё немного помолчал. — Тогда так... и напиши. Полина достала бумагу. — Нет. Ты сам диктуй. Я только запишу. Он покачал головой. — Нет уж... И чуть улыбнулся. — Напиши сама... Только... аккуратно. Чтобы она... не испугалась. Полина понимающе кивнула. Она долго подбирала каждое слово. Писала спокойно, стараясь не скрывать правду, но и не причинить Лене лишней боли. Написала именно то, что только что говорила Дмитрию: что состояние постепенно улучшается, что лечение даёт результаты, что надежда есть. Потом прочитала письмо вслух. Дмитрий одобрил. Полина ещё раз перечитала последние строки и уже потом, почти машинально, в самом конце дописала: «Целую. Дмитрий.» Она не сказала ему об этом. Ответ отправила в тот же день. И снова началось ожидание. Прошёл почти месяц. Лена опять долго не отвечала. Наконец письмо пришло. Но адресовано оно было уже не Дмитрию. На конверте было написано: медицинскому персоналу госпиталя. Лена просила врачей или медсестёр подробно рассказать ей о состоянии Дмитрия. Она писала, что известие о ранении головы её знакомого очень испугало её. Она почти ничего не поняла из предыдущего письма и теперь хотела знать, что ждёт его дальше, сможет ли он выздороветь, восстановится ли зрение, какие последствия оставили ожоги. Полина сама вызвалась писать ответ. Она долго сидела над листом бумаги, тщательно подбирая слова. Писала честно. Писала, что Дмитрий оказался удивительно мужественным человеком. Что весь госпиталь восхищается его терпением. Что он переносит боль молча, не жалуется, стойко выдерживает перевязки и всеми силами борется за жизнь. Потом подробно рассказала о его состоянии. Не скрывала, что ожоги очень серьёзные. Что рука ещё не восстановилась полностью. Двигать ею Дмитрий уже может, но удерживать предметы пока не в силах. Написала и о том, что больше всего его мучают боли от ожогов груди и шеи, большая рана на лице тоже ещё не зажила и требует постоянных перевязок всей головы. Полина несколько раз перечитала написанное. Ей очень хотелось, чтобы каждая строчка не только рассказывала правду, но и оставляла Лене надежду. Потому что именно надежда сейчас была самым дорогим, что ещё оставалось. Письмо Лены в госпитале обсуждали. Всем хотелось верить, что теперь, когда нашёлся человек, ждущий его, выздоравливать Дмитрию станет легче. — Одного я понять не могу, — сказала как-то Анастасия Максимовна, складывая стерильные салфетки. — Почему эта Лена не ему письмо написала, а нам? Всё спрашивает про его диагноз, требует ничего от неё не скрывать. Будто боится, что сам Дмитрий ей правды не скажет. — А что его ждёт? — спросила молоденькая санитарка. Анастасия Максимовна задумалась. Она слишком много лет проработала рядом с хирургами, чтобы отвечать поспешно. — Если Бог даст спокойно долечиться, жить будет. Конечно, совсем здоровым уже не станет. Лёгкие полностью не восстановятся, после таких ожогов это почти невозможно. — И голос останется хриплым, — тихо добавила тётя Маша. — Да и глаза... кто их знает, — тяжело вздохнула санитарка. — Может, зрение уже никогда прежним не будет. — И шрам на лице останется, — негромко сказала ещё одна медсестра. После этих слов в перевязочной стало тихо. Первой молчание нарушила Нина. — Ну и что? Она даже отложила бинты. — Ну останется шрам. Ну будет голос хриплый. Ну лёгкие слабые. Человек-то живой останется! Если бы я любила человека, мне было бы всё равно, какой он после войны. Лишь бы только домой вернулся. Лишь бы только дышал. Никто не возразил. Полина всё это время молчала. Она делала вид, что занята инструментами, но каждое сказанное слово будто проходило прямо через сердце. Она была счастлива уже оттого, что Митька остался жив. Да, искалеченный. Да, страшно обожжённый. Но живой. И сейчас ей хотелось только одного — хоть чем-нибудь облегчить его страдания. Пусть совсем немного. Пусть хотя бы добрым словом. Продолжение завтр