НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 58 — 28 июня 2026 г. в 06:00:01.612
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 58 Полина пошла в палату танкиста. Она тихо открыла дверь и остановилась на пороге. В палате было тихо. За окном тускло светился осенний день, а на узкой кровати неподвижно лежал человек, который уже боролся за жизнь. После операции одна его рука была полностью закована в гипс, голова всё ещё оставалась скрытой под бинтами, так что лица не было видно. Только одна рука, каким-то чудом не тронутая огнём и снарядом, лежала поверх одеяла. Полина медленно подошла ближе и долго смотрела на эту руку. Почему-то эта рука казалась ей знакомой. Перед глазами вновь возник Митька — худой, упрямый, готовый бороться до последнего. Она вспомнила свои девичьи чувства, свои надежды, которые так давно пришлось похоронить. Слёзы сами покатились по щекам. Она не знала наверняка, он это или нет. Не было ни лица, ни голоса, ни уверенности. Только сердце всё настойчивее подсказывало ей, что перед ней лежит тот самый человек, которого она любила. Она осторожно коснулась его руки. Прикосновение было таким лёгким, будто она боялась причинить ему новую боль. И в этот миг ей показалось, что пальцы танкиста чуть заметно дрогнули. Полина затаила дыхание, наклонилась совсем близко и почти шёпотом спросила: — Ты спишь? Ответа не последовало. Дмитрий лежал неподвижно, тяжело дышал. Полина ещё долго смотрела на него, надеясь, что он вдруг очнётся, что-то скажет, и тогда эта мучительная неизвестность закончится. Но палата оставалась тихой и слышалось только его тяжёлое дыхание. Они тихо вышла, не прикрывая до конца дверь. Словно оставляла дорогу для себя открытой. Полина всё чаще ловила себя на том, что ждёт перевязок танкиста. Ей необходимо было увидеть его лицо. Сердце упорно не отпускало мысль, что под бинтами может скрываться тот самый Митька Завиваев. Она сама сердилась на себя за эту надежду, убеждала, что это всего лишь совпадение фамилий, но каждый раз, проходя мимо маленькой палаты, невольно замедляла шаг. Однако попасть туда долго не удавалось. Госпиталь снова принимал тяжёлых раненых. И Полина почти безвыходно находилась рядом с Кириллом Павловичем в операционной, и только обессилев, проваливалась в тревожный сон на несколько часов, ожидая, когда её снова разбудят. Однажды Полина увидела, как в палату танкиста вошли врач и медсестра с перевязочным столиком. Она поспешила к палате и остановилась на пороге. Когда бинты осторожно сняли с головы раненого, Полина невольно задержала дыхание. Лоб и брови действительно были сильно обожжены. От самого уха вниз к подбородку тянулась глубокая рассечённая рана, стянутая хирургическими швами. Плюс сильный отек делали лицо таким, что узнать человека было невозможно. Полина долго всматривалась в каждую черту, словно надеясь увидеть хоть что-то знакомое. Но нет. Перед ней лежал чужой, страшно израненный человек. В этом лице она не могла узнать своего Митьку. Потом началась перевязка груди. Полина больше не смогла смотреть. Она тихо вышла из палаты, дошла до самого дальнего угла коридора и, прислонившись к холодной стене, закрыла лицо руками. Слёзы сами покатились по щекам. Она не понимала, отчего плачет. Может быть, от собственной, давно не отпускавшей боли. Может быть, от того, что только сейчас по-настоящему осознала, какой страшной стала жизнь этого человека. Война ломала не только тела. Она ломала судьбы, мечты, молодость. И в маленькой палате лежало ещё одно искалеченное войной, человеческое счастье, которое из последних сил цеплялось за жизнь. Именно в таком состоянии Нина и нашла Полину. Она сидела в дальнем углу длинного госпитального коридора на каком-то старом деревянном ящике, опустив голову. Слёзы ещё не успели высохнуть, глаза покраснели, а лицо было таким усталым и подавленным, что Нина сразу перестала улыбаться. А ведь ещё минуту назад настроение у неё было прекрасное. Она почти бежала по коридору, сжимая в кармане халата заветный треугольник, и уже представляла, как обрадуется Полина. 59 — Ты чего тут сидишь? — удивлённо спросила она. Полина быстро подняла голову и то