поднял глаза. — 7 июля 2026 г. в 06:22:18.195
поднял глаза. — Вы серьёзно полагаете, что я здесь веду аккуратные списки специально для вашего удобства? В голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение. Агент не смутился. — Командование должно знать реальное состояние группы. Шимерт резко поднялся. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Реальное состояние? Он сделал шаг к столу и с силой ударил ладонью по карте. — Хотите знать реальное состояние? Теперь он говорил громче. Жёстче. — Люди доедают последнюю конину. Раненые начинают гнить без лекарств. Русские патрули подходят всё ближе. А вы прилетаете сюда и спрашиваете меня о списках? В землянке стало тихо. Шимерт тяжело дышал. Потом уже спокойнее, но с холодной злостью добавил: — Мне нужны не вопросы. Он показал рукой на карту. — Мне нужен врач. Потом посмотрел прямо в лицо агенту. — Патроны. После короткой паузы произнёс последнее слово: — И проводники. Он снова сел. Будто разговор был окончен. Агент выдержал несколько секунд молчания. Потом осторожно сказал: — Мы доставили новые радиотаблицы. Шимерт устало махнул рукой. — Надеюсь... Он усмехнулся. — Они съедобны. Впервые за всё время Кондрат почувствовал, как напряжение немного отпустило. Он внимательно посмотрел на пленного начальника группы. «Нет... — подумал он. — Этот играет уже не из страха.» Он играл иначе. Не ради немцев. Не ради русских. Он играл ради собственного права остаться человеком и выжить. И именно поэтому ему верилось. Поздно ночью прибывших развели по землянкам. Всё происходило без лишней суеты. Каждый получил своё место, свой котелок с ужином, своё одеяло. Лагерь постепенно затихал. Лишь часовые бесшумно менялись на постах да изредка где-то в темноте сухо трещал валежник под чьими-то осторожными шагами. Кондрат вместе с Рудневым медленно обходил лагерь. Они почти не разговаривали. Оба понимали: настоящая работа только начинается. Пока немцы ели, отдыхали и делали вид, что верят увиденному. Но утром они начнут смотреть внимательно. Когда они отошли подальше от землянок, Руднев негромко сказал: — Старшего зовут Ганс Краузе. Кондрат ничего не ответил. — Документы настоящие. Подготовка хорошая. При нём радист. Третий — охрана. Он немного помолчал. — Люди серьёзные. Кондрат остановился. Несколько секунд смотрел в темноту, будто видел там человека, о котором шла речь. Потом спокойно произнёс: — Краузе не верит. Руднев слегка улыбнулся. — Пока. — Нет. Кондрат покачал головой. — Он вообще не умеет верить. В голосе не было ни тревоги, ни раздражения. Только спокойная уверенность человека, который уже успел понять своего противника. — Завтра он начнёт ходить по лагерю. Руднев внимательно слушал. — Заглянет на кухню. Посмотрит, кто чистит картошку. Проверит склады. Зайдёт к раненым. Послушает, как разговаривают между собой солдаты. Посчитает банки с тушёнкой. Может быть, ночью специально проснётся и посмотрит, кто и как меняет часовых. Он перевёл взгляд на капитана. — Он будет не смотреть. Кондрат сделал короткую паузу. — Он будет щупать. Руднев молча кивнул. — Именно поэтому вы нам и нужны. Кондрат неожиданно усмехнулся. — Нет. Капитан удивлённо посмотрел на него. — Ему я как раз не нужен. — Почему? Кондрат нащупал ногой сосновую шишку и медленно раздавил её сапогом. — Потому что он ищет не меня. Он посмотрел прямо в глаза Рудневу. — Ему нужна ошибка. Вокруг снова стало тихо. Только где-то далеко в лесу ухнула сова. Руднев долго молчал, потом негромко спросил: — Думаете, найдёт? Кондрат медленно покачал головой. — Найдёт. Капитан резко повернулся к нему. — Что? — Если она будет. Он произнёс это совершенно спокойно. — Ошибок без людей не бывает. Руднев задумчиво посмотрел на тёмные силуэты землянок. — Значит, будем искать раньше него. Кондрат коротко кивнул. — Именно этим мы теперь и займёмся. Он снова посмотрел туда, где среди деревьев почти растворился в темноте лагерь-призрак. И впервые за весь вечер почувствовал странное напряжение. Не страх. Не тревогу. Совсем другое. Будто где-то совсем рядом уже началась партия в шахматы, в которой первый ход сделал