Горький мёд 5 — 23 июля 2026 г. в 06:00:12.635
Горький мёд 5 Начало Обед прошёл спокойно. Тихон умел быть любезным без назойливости. Он рассказывал о пасеке, о том, как в Медовой один старый пчельник клялся, будто пчёлы узнают голос хозяина; говорил о молодой лошади, которую привёз с весенней ярмарки; вспоминал гимназические проказы, но так осторожно, чтобы не смутить Марью Григорьевну. Когда подали чай, разговор сделался тише. Вскоре Тихон поднялся. — Благодарю вас, Мария Григорьевна. Я давно не обедал так приятно. — Вы всегда у нас желанный гость, Тихон Константинович. Приезжайте. — Я непременно воспользуюсь этим разрешением. Александр проводил друга в кабинет. Едва дверь закрылась, Тихон обернулся. — Теперь говори. Что за Петербург? Александр подошёл к столу, где по-прежнему лежали бумаги, и невольно провёл рукой по их краю. — Маменька хочет ехать к брату отца. К Михаилу Петровичу. — Тому самому, что богат и важен? — Да. — А он звал? — Пока нет. Мать написала ему письмо и ждёт ответа. Тихон приподнял брови. — Но уже решила ехать? — Почти. — И ты? Александр усмехнулся. — А я, как видишь, состою при её решении. Тихон прошёлся по кабинету. Он не стал сразу говорить. Остановился у окна, посмотрел на сад, на пустеющую аллею, потом повернулся. — Я не могу ей перечить, — сказал Александр после паузы. — Не смею. И не хочу. Она больна, Тихон. Хуже, чем признаётся. — Я заметил. — В Петербурге есть врачи. Настоящие. Может быть, дядюшка поможет. Может быть, ей станет лучше. Он говорил спокойно, но в голосе его впервые дрогнуло то, чего не было даже в разговоре о разорении. Тихон подошёл ближе. — Тогда нужно ехать. — Нужно, — повторил Александр. — А между тем я не понимаю, что стану там делать. Ходить по гостиным? Кланяться людям, которые давно забыли нашу фамилию? Смотреть, как мать унижается просьбами? — Марья Григорьевна не из тех, кто умеет унижаться. — Тем страшнее. Тихон помолчал, потом вдруг сказал: — Тогда, возможно, и мне стоит посетить столицу. Александр поднял на него глаза. — Тебе? — А почему нет? Родители там. Дом есть. Дела найдутся. Я, конечно, не любитель шумных обществ, но иногда полезно напомнить Петербургу, что Медниковы ещё существуют. — Ты хочешь ехать из-за меня? — Я хочу ехать потому, что давно не был в городе, — невинно ответил Тихон. — А уж если там случайно окажется мой лучший друг, что ж, придётся терпеть его общество. Александр впервые за день рассмеялся легко. — Ты неисправим. — Зато удобен. На меня можно рассчитывать. Они ещё долго сидели в кабинете, но разговор уже не был тяжёлым. Петербург, только что казавшийся Александру холодным и чужим, вдруг получил человеческое лицо: там могли быть не только дядюшка с его богатым домом, не только гостиные и оценивающие взгляды, но и Тихон — прямой, весёлый, надёжный. Когда солнце стало клониться к лесу, Тихон собрался домой. Александр вышел проводить его до крыльца. — Напиши мне, как только получите ответ, — сказал Тихон, берясь за повод. Пришли человека. А лучше сам приезжай. — Хорошо. Тихон вскочил в седло. — И не хмурься раньше времени, Саша. Петербург ещё никого не съел окончательно. — Некоторых пережевал. — Значит, будем неудобоваримыми. Он улыбнулся, тронул коня и вскоре скрылся за поворотом дороги. Александр долго стоял на крыльце. На душе у него было неожиданно спокойно. Одиночество, глухое и вязкое, отступило. Он вернулся к своим мыслям. Да, он по прежнему считал материнскую затею сомнительной. К тому же, совершенно не чувствовал потребность в женитьбе. Но спорить с матушкой не мог. Не только потому, что был воспитан в послушании. А потому, что знал: всякое резкое слово теперь могло ранить её глубже, чем она покажет. Ей нельзя было тревожиться. Болезнь уже брала своё — медленно, упрямо, день за днём. И если в Петербурге могли найтись врачи, если Михаил Петрович мог помочь хотя бы этим, значит, ехать следовало. Александр поднял глаза на вечернее небо. Тихон был прав: Петербург ещё не съел никого окончательно. Но Александр уже чувствовал — туда они поедут не в гости. Они поедут навстречу судьбе. За окном