ГОРЬКИЙ МЁД 17 ... — 30 июля 2026 г. в 10:00:06.956
ГОРЬКИЙ МЁД 17 Наталья слушала молодых людей, стараясь выглядеть насмешливо, но ей было приятно. Александр не потерялся. Да, он смущался; да, отвечал слишком прямо; но в нём было что-то такое, что заставляло даже этих привыкших к светской игре, молодых людей не презирать его, а принимать. Тем временем игры становились всё шумнее. Сначала играли в фанты. Девушки с визгом вытаскивали записки, молодые люди исполняли нелепые задания: поклониться воображаемой королеве, сказать комплимент зеркалу, пройти через залу с книгой на голове. Один юноша должен был признаться в любви цветочной вазе и сделал это так горячо, что даже Николя Тобольский улыбнулся шире обычного. Потом начались шарады. Разделились на две команды. Наталья тотчас увлеклась, спорила, придумывала сцены, расставляла участников. Александр оказался втянут почти против воли: Фёдор Мамотин объявил, что его благородная наружность необходима для «изображения римского сенатора», хотя слово, как потом выяснилось, было вовсе не «сенат», а «сено». — Это обман, — сказал Александр, когда все расхохотались. — Это Петербург, — поправила Наталья. — Я начинаю понимать разницу. После шарад часть молодёжи выбежала в сад. Фонари дрожали на ветру, качели поскрипывали, дорожки блестели от вечерней сырости. Девушки закутывались в шали и всё равно смеялись, когда кавалеры раскачивали их слишком высоко. Кто-то устроил игру в «почту»: записки передавались через назначенного «почтальона», и всякий раз, когда письмо попадало не в те руки, поднимался громкий смех. Николя оставался в центре. Его просили раскачать качели, его выбирали судьёй, ему передавали первые записки, у него спрашивали, кто победил. Он был безукоризненно внимателен — никого не обижал, никому не отдавал явного предпочтения и тем самым только сильнее распалял надежды. Наталья наблюдала за этим с чуть заметной иронией. — Вот вам пример настоящего искусства, — сказала она Александру. — Какого? — Быть любезным со всеми и не принадлежать никому. — Это тоже нужно уметь? — Если за вами охотится половина залы — непременно. — А за мной кто-нибудь охотится? Она взглянула на него. — Пока я мешаю. Он чуть улыбнулся. — Благодарю. — Не благодарите. Я делаю это не из милосердия. — А из чего? Наталья отвернулась к саду. — Из любопытства. Но ответ прозвучал не так легко, как она хотела. В эту минуту к ним подбежала та самая блондинка в розовом. — Натали! Ну пожалуйста. Хоть теперь познакомь меня с кузеном. Я уже три раза подходила. — Четыре, — поправила Наталья. — Тем более! Вы жестоки. Наталья вздохнула, словно уступала после долгой осады. — Александр Ильич, позвольте представить вам Елизавету Андреевну Ланскую. Александр поклонился. Елизавета Андреевна вспыхнула, подала руку и тотчас спросила: — Вам нравится Петербург? Фёдор Мамотин, стоявший неподалёку, едва слышно прошептал: — Урок первый. Александр сдержал улыбку. — Я ещё не видел всего, что хотел бы увидеть. Фёдор торжествующе поднял палец. Наталья прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Елизавета Андреевна осталась совершенно довольна ответом. — Как мило вы говорите! Натали, почему вы скрывали от нас такого кузена? — Боялась, что вы его испортите. — Мы? Никогда! Но через минуту возле Александра уже стояли ещё две барышни, потом подошла третья. Вопросы сыпались один за другим: давно ли он приехал, был ли прежде в Петербурге, любит ли танцевать, останется ли на весь сезон, правда ли, что он учился в университете. Александр отвечал вежливо, иногда неловко, но неизменно искренне. И эта искренность действовала лучше всякой выученной любезности. Девушки смеялись, переглядывались, стреляли глазками всё смелее. Наталья стояла рядом и вдруг почувствовала странное раздражение. Она сама вывела его в это общество. Сама говорила, что ему нужны знакомства. Сама обещала представить его молодёжи. Но теперь, когда любопытные взгляды других девушек скользили по его лицу, когда они ловили его слова, ко