тно откуда явившийся. Потом — потому что он был хорош. Его непривычная серьёзность, отс... — 30 июля 2026 г. в 06:06:49.527
тно откуда явившийся. Потом — потому что он был хорош. Его непривычная серьёзность, отсутствие светской развязности, ясный взгляд и почти робкая прямота действовали на девушек неожиданно сильно. В обществе, где многие слова произносились только для того, чтобы скрыть мысли, человек, не умеющий хитрить, казался почти опасным. — Натали, кто это? — шепнула ей тоненькая блондинка в розовом. — Мой кузен. — Но откуда он? — Из родового имения. — Надолго? — Этого я ещё не решила. — Ты? — Разумеется. Папенька поручил мне им заниматься. Блондинка вспыхнула. — Представь меня ему. — Позже. — Почему позже? — Потому что он ещё не привык к нападениям. Через несколько минут к Наталье подошли уже две другие барышни. — Натали, правда, что это племянник Михаила Петровича? — Правда. — Он служит? — Пока нет. — Богат? Наталья посмотрела на вопрошавшую так спокойно, что та смутилась. — Дорогая моя, разве это первый вопрос, который следует задавать о молодом человеке? — Нет, конечно, — быстро сказала девушка. — Но всё же… — Всё же он прекрасно танцует, говорит по-французски и умеет краснеть. Для первого вечера довольно. — Он краснеет? — оживилась другая. — Иногда. И я прошу вас не доводить его до совершенства в этом искусстве. Девушки засмеялись, но не отступили. — Натали, познакомь же! — Непременно. Когда сочту, что вы готовы. — Это он должен быть готов, а не мы. — Вы ошибаетесь. В вашем случае опасность взаимная. Наталья говорила легко, но Александр видел: она действительно преграждает к нему дорогу. Не грубо, не заметно для всех, но уверенно. Стоило какой-нибудь барышне приблизиться слишком решительно, Наталья тотчас вовлекала её в другой разговор, звала к игре, просила держать веер или спрашивала о новом платье. Александр понимал это и не понимал, радоваться ему или смущаться. — Вы меня охраняете? — спросил он, когда они на минуту оказались у окна. — Разумеется. — От кого? — От Петербурга. — А он так опасен? — Для вас — чрезвычайно. — Почему? Она посмотрела на него чуть насмешливо, но мягче, чем прежде. — Потому что вы ещё думаете, будто люди говорят то, что думают. — А вы? — Я говорю то, что хочу, чтобы обо мне думали. — И что же вы хотите, чтобы я думал о вас? Наталья не сразу ответила. Вопрос, казалось, застал её врасплох. — Что я умнее своих локонов, — сказала она наконец. — Это я уже заметил. Она быстро взглянула на него — и впервые за вечер не нашлась с ответом. Их прервал весёлый голос: — Наталья Михайловна, вы прячете от нас вашего кузена? К ним подошли двое молодых людей. Первый, круглолицый, румяный, с насмешливыми глазами, поклонился размашисто, но вполне прилично. Второй был выше, тоньше, с ленивым выражением лица и острым взглядом, который выдавал куда больше внимания, чем он желал показать. — Фёдор Мамотин, — представила Наталья. — Леонид Каменев. Александр Ильич Неретин. Молодые люди обменялись поклонами. — Мы уже слышали о вас, — сказал Фёдор Мамотин. — Неужели? — спокойно спросил Александр. — В Петербурге о человеке начинают слышать прежде, чем успеют узнать его имя. — И что же вы слышали? Леонид Каменев чуть улыбнулся. — Пока только то, что Наталья Михайловна никого к вам не подпускает. Это делает вас загадочным. — Я сам пока не знал, что загадочен. — Тем лучше, — сказал Фёдор. — Настоящая загадка никогда не знает, что она загадка. Наталья прищурилась. — Господа, не утомляйте моего кузена. — Мы не утомляем, мы вводим в общество, — возразил Фёдор. — Дело святое. — И опасное, — добавил Леонид. — Особенно если человек имеет несчастье быть красивым и новым. Александр слегка смутился, но выдержал тон. — Я надеялся, что новое здесь скоро перестанет быть новостью. — В Петербурге? — Фёдор засмеялся. — Никогда. Здесь всё новое живёт ровно до следующего нового. У вас, сударь, есть по меньшей мере, вечер. — Прекрасно. Постараюсь пережить его достойно. Леонид взглянул на него внимательнее. — А он отвечает. — Конечно отвечает, — сказала Наталья. — Я же говорила: он способен к обучению. — Тогда мы возьмём над ним опеку, — решил Фёдор. — Я про