ГОРЬКИЙ МЁД 16 ... — 30 июля 2026 г. в 06:06:49.106
ГОРЬКИЙ МЁД 16 На Неретиных обратили внимание почти сразу. Это было не то пристальное любопытство, какое считается невоспитанным, а более тонкое, светское: едва заметный поворот головы, задержанный на мгновение взгляд, вопросительный наклон веера, тихая фраза, сказанная за плечом соседки. Софью Васильевну знали, Наталью Михайловну ждали, но рядом с ними появился ещё один молодой человек — высокий, тёмноволосый, с прямой осанкой и лицом, на котором провинциальная неопытность странно соединялась с врождённым достоинством. Хозяйка вечера, Анна Сергеевна Канчаловская, встретила гостей в большой зале. — Софья Васильевна, как я рада! Натали, душа моя, наконец-то! А это?.. Софья Васильевна улыбнулась безукоризненно. — Позвольте представить: Александр Ильич Неретин, племянник Михаила Петровича. Недавно прибыл в Петербург. Александр поклонился. — Очень рада, очень рада, — сказала Анна Сергеевна, но глаза её уже быстро и внимательно осмотрели молодого человека. — Надеюсь, Петербург не покажется вам слишком суровым. — Пока он кажется мне слишком блестящим, — ответил Александр. Анна Сергеевна рассмеялась. — Прекрасный ответ. Натали, берегите кузена, иначе его тотчас расхватают. Александр чувствовал на себе взгляды. Дамы рассматривали его открыто меньше, чем хотелось бы их любопытству, но достаточно, чтобы он понял: его появление замечено. Молодые люди оценивали иначе — не красоту, а уверенность, покрой фрака, манеру держаться, возможность быть своим или чужим. Александр отвечал на поклоны, произносил положенные слова и всякий раз ощущал, что за каждой любезностью скрывается проверка. Наталья едва заметно наклонилась к нему. — Дышите, кузен. Вы всё ещё живы. — Пока благодаря вашему надзору. — Вот видите, я уже полезна. Вскоре молодёжь перешла в другую залу — менее торжественную, но куда более оживлённую. Из неё широкие стеклянные двери выходили на большую крытую террасу, а далее - в большой сад. На террасе звучал смех. Кто-то предлагал фанты, кто-то уже спорил о шарадах, у окна несколько девушек перебирали карточки с вопросами для игры, двое юношей пытались устроить состязание в серсо, уверяя, что в доме Канчаловских никто не умеет бросать обруч «как следует». То и дело двери в сад распахивались, выпускали наружу несколько пар, и вместе с ними в комнату врывался холодный воздух, пахнущий сыростью, листьями и Невой. Но всё веселье, как ни странно, вертелось вокруг одного человека. Николя Тобольский появился чуть позже остальных. Его появление не было громким, но все тотчас его заметили. Он был красив мягкой, выверенной красотой: светлые волосы, безупречный фрак, лёгкая улыбка, в которой не было ни смущения, ни чрезмерной радости. Он кланялся почтительно, говорил любезно, смеялся там, где следовало, и всё же оставался холоден — словно между ним и остальными стояло тонкое стекло. Девушки оживлялись при каждом его слове. — Николя, вы будете играть? — Николай Семёнович, вы непременно должны быть судьёй! — Нет, нет, пусть Николай Семёнович назначает фанты! Он улыбался. — Судьёй я быть не смею. Меня обвинят в пристрастии. — К кому же? — спросила одна из барышень. — Вот этого я и боюсь сказать, — мягко ответил он. Все засмеялись. Александр наблюдал за ним с невольным интересом. Николя ничего особенного не делал, но вокруг него действительно менялся воздух. Стоило ему подойти к столу — и игра становилась важнее. Стоило выбрать карту — и все ждали, кому она выпадет. Стоило улыбнуться одной девушке — другая тотчас делала вид, что ей всё равно. — Вы смотрите на него так, будто изучаете редкое животное, — заметила Наталья. — Разве он таковым не является? Она едва сдержала смех. — Осторожнее. В Петербурге такие мысли не произносят вслух. — Тогда буду думать тише. — Вот это уже успех. Александр тоже не остался незамеченным. Сначала на него смотрели из-за любопытства: новый человек, родственник Неретиных, неизвес