ГОРЬКИЙ МЁД 12 — 28 июля 2026 г. в 06:00:49.181
ГОРЬКИЙ МЁД 12 — Видите ли, — продолжила Наталья, — сейчас начались балы. Вечера. Домашние собрания. Петербург полон невест. — Не сомневаюсь. — Красивых, умных, богатых. — Тем более. — И какую же вы предпочли бы? Александр удивлённо посмотрел на неё. — Предпочёл бы? — Разумеется. Брюнетку или блондинку? Тихую или живую? С состоянием или с положением? С острым умом или с ангельским характером, что, признаюсь, встречается реже хорошего приданого? Он невольно улыбнулся, но сразу стал серьёзен. — Право, я не намерен торговаться. И поиск невесты не стоит у меня на первом месте. — Да-да, — сказала Наталья, откинувшись в кресле. — Похвально, что вы остаётесь на своей мужской позиции. — На какой? — На той, с которой мужчины утверждают, что они выше расчётов, а через неделю уже спрашивают у тётушки, сколько душ за невестой. — Наталья Михайловна! — Что? Я ведь не говорю, что это дурно. Я говорю, что это бывает. Она чуть наклонилась к нему. — Поверьте мне, дорогой кузен: выбор невесты, так же как и выбор жениха, в известной степени всё же напоминает торг. Александр помрачнел. — Мне неприятно это слово. — Тогда заменим его. Она подняла палец, словно преподавательница, довольная способным учеником. — Это не рынок. Нет. Рынок слишком груб. Это, скорее, самый изысканный ювелирный салон, где каждый пытается найти свою жемчужину — непременно в ценной оправе. — Вы говорите о людях, как о вещах. — Напротив. Я говорю о вещах так, чтобы вы поняли людей. Он замолчал. Наталья видела: он сопротивляется. Не ей даже — самой мысли, что человеческая судьба может решаться не одним чувством, а именем, деньгами, положением, умением войти в залу, поклониться, быть замеченным. — Речь не только о состоянии, хотя состояние, конечно, важно, — сказала она уже серьёзнее. — И часто стоит на первом месте. Но есть ещё ум. Достоинство. Такт. Способность себя преподнести. Она скользнула взглядом по его фигуре. — Носить драгоценности тоже нужно уметь. Александр невольно вспомнил перстень с сапфиром, лежавший теперь в дорожном ящике, и материнские слова: «В Петербурге мелочи не бывают мелочами». — Вы хотите сказать, что человек сам должен стать оправой для своего имени? Наталья оживилась. — Вот! Превосходно сказано. Видите, вы вовсе не безнадёжны. — Благодарю за великодушный приговор. — Не благодарите. Я ещё не закончила наш разбор. Он улыбнулся — теперь уже свободнее. Наталья заметила эту улыбку и, сама не зная почему, осталась ею довольна. Она любила побеждать в разговоре, но ещё больше любила, когда собеседник начинал отвечать. — Вы танцуете? — спросила она вдруг. — Да. Она мгновенно перешла на французский: — Eh bien, monsieur mon cousin, dites-moi franchement: avez-vous peur de notre monde? ( Ну что ж, сударь, мой кузен, скажите мне откровенно: вы боитесь нашего общества?) Александр посмотрел на неё — и вдруг в глазах его мелькнуло что-то совсем не робкое. Он ответил так же по-французски, спокойно и чисто: — Peur? Peut-être un peu. Mais je n’ai pas l’habitude de fuir ce qui m’inquiète. ( Боюсь? Быть может, немного. Но я не имею привычки бежать от того, что меня тревожит). Наталья едва заметно улыбнулась. Произношение было не салонно-ленивое, не нарочитое, но хорошее, настоящее; в голосе оставалась та же сдержанность, только теперь она звучала увереннее. — Voilà qui devient intéressant (Вот это становится интересно), — сказала она. — Je suis heureux de vous divertir. ( Я счастлив вас развлечь). — Ne soyez pas trop modeste. La modestie excessive fatigue presque autant que la vanité. ( Не будьте слишком скромны. Чрезмерная скромность утомляет почти так же, как тщеславие). — Alors je tâcherai de trouver le juste milieu. ( Тогда я постараюсь найти золотую середину). — C’est exactement ce qu’il faut apprendre à Pétersbourg ( Именно этому и следует научиться в Петербурге). Они оба замолчали. И это молчание уже не было неловким. Между ними будто протянулась тонкая нить игры — лёгкой, блестящей. Наталья поняла, что первоначально ошиблась: Александр Ильич не был простым уч