ерьёзно. Нужно наметить планы на вечер. — 27 июля 2026 г. в 10:00:03.659
ерьёзно. Нужно наметить планы на вечер. Александр внутренне напрягся. — На вечер? — Разумеется. Папенька просил меня заняться вами. Она сделала шаг ближе и, чуть наклонив голову, добавила: — Так вот считайте, Александр Ильич, что вы теперь в моём подчинении. Он поклонился — легко, учтиво, всё ещё немного смущённо. — Постараюсь быть покорным. — Нет, покорным не надо, — быстро сказала Наталья. — Покорные мужчины скучны. Будьте внимательным, послушным в разумной мере и не краснейте всякий раз, когда вас хвалят. — Это будет труднее всего. — Тем интереснее. Она уже направилась к двери, но на пороге остановилась и снова оглянулась. — Кстати, кузен. — Да? — Вы действительно недурны собой. И прежде, чем он успел ответить, она исчезла. Александр остался стоять посреди библиотеки с раскрытой книгой за спиной и каким-то странным чувством в груди. Он ещё не понимал, смутился ли, развеселился или был только что взят в плен без объявления войны. А Наталья Михайловна, быстро проходя по коридору к столовой, должна была признать — хотя, конечно, никому бы в этом не созналась, — что мысль о таком подчинённом ей решительно нравилась. Весь завтрак Наталья Михайловна думала об Александре Ильиче. Софья Васильевна, которая всякий раз спускалась в столовую, когда дочь завтракала, наблюдала за ней. Она интересовалась вчерашним вечером у Сальских, задавала вопросы. Наталья отвечала невпопад, почти не слушала, что та говорила, и съела так мало, что Софья Васильевна дважды бросила на неё внимательный взгляд. -Почему ты молчишь, НАтали? -Маменька, вы сами вчера были у САльских и всё видели. -В том то и дело, что не видела. Современная молодежь предпочитает развлекаться одна. Наталья будто не слышала слов матери. Она отпила кофе, разломила булочку, намазала тончайшим слоем масла — и тотчас отложила. Во-первых, барышне не следовало привыкать к излишествам: лишняя полнота портила талию, а талия, как не раз повторяла модистка, была делом почти нравственным. Во-вторых, есть ей действительно не хотелось. Её занимал молодой человек из библиотеки. Не то чтобы она была поражена — Наталья не любила признавать за собой подобных слабостей. Но Александр Ильич оказался совсем не тем бедным провинциальным родственником, которого она успела вообразить. В нём было что-то шероховатое, это правда; что-то слишком упрямое, не успевшее принять петербургскую гладкость. Но именно это и делало его занятным. Красивые мужчины в Петербурге были не редкость. Красивые и смущающиеся — гораздо большей редкостью. После завтрака она не стала подниматься к себе, как собиралась. Сказала матери, что заглянет в библиотеку, и, не дожидаясь ответа, вышла. Коридоры тонули в мягком полусвете. Ковры гасили шаги. Наталья шла быстро, но бесшумно, почти на цыпочках — не потому, что хотела подслушать, а потому, что ей вдруг стало приятно появиться неожиданно. Дверь библиотеки была приоткрыта. Она остановилась. Александр стоял у окна спиной к двери, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу. Книга, которую он будто бы собирался читать, лежала раскрытой на столе. Высокий рост, прямые плечи, узкая талия, тёмные вьющиеся волосы — всё это было слишком хорошо для человека, который, по словам матушки, нуждался в их покровительстве. Наталья чуть прищурилась. Она сделала несколько шагов в комнату и остановилась у кресла. Александр не обернулся. Видно было, что он ушёл мыслями далеко — может быть, к больной матери, может быть, к своему имению, может быть, туда, куда мужчины вообще любят уходить с важным и мрачным видом, чтобы потом уверять, будто думали о делах. Наталья слегка кашлянула. Александр вздрогнул и быстро обернулся. — Наталья Михайловна! — Кажется, я вас напугала? — Вы подошли так тихо, что я не слышал ваших шагов. — Вот этому вам и предстоит научиться. — Подходить тихо? — Нет, слышать всё и всегда. А главное — видеть то, что люди стараются скрыть. Он смотрел на неё настороженно и с явным недоумением. — Боюсь, я не обучен таким хитростям. — Ничего, — сказала Наталья, проходя к креслу. — Я вас всему