всеми своими огнями, фраками, танцами, правилами и насмешками только что отступил перед... — 5 августа 2026 г. в 05:51:10.161
всеми своими огнями, фраками, танцами, правилами и насмешками только что отступил перед одной тихой фразой: «Я тоже была рада вас видеть». Александр вошёл в залу, когда танец был в полном разгаре. Музыка летела по комнате легко, стремительно; свечи дрожали в зеркалах, паркет блестел под быстрыми шагами, платья мелькали одно за другим — голубые, белые, сиреневые, розовые. Он остановился у двери всего на мгновение, ещё не вполне вернувшись из тишины оранжереи, где прозвучали тихие слова Надежды Андреевны. И вдруг взгляд его выхватил из общего движения розовое платье и чёрный фрак. Натали. Она танцевала с Николаем Тобольским. Александр невольно задержался. Эта пара действительно была удивительно хороша. Натали казалась почти невесомой: лёгкая, воздушная, с открытой шеей, с сияющими глазами, с тем особенным блеском молодости, который не нуждается в драгоценностях. Николай Семёнович держался безукоризненно — спокойно, уверенно, красиво. Его холодная учтивость рядом с её живой прелестью не гасила Натали, а, напротив, делала её ещё ярче. Они были словно созданы для того, чтобы на них смотрели. И смотрели. Александр заметил, как дамы у стены почти одновременно поворачивали головы туда, где кружились Натали и Николай. Кто-то чуть склонялся к соседке, кто-то едва заметно улыбался, кто-то, напротив, сдерживал выражение лица, чтобы не выдать досады. Молодые барышни следили за Тобольским особенно внимательно; в их взглядах читалось то скрытое, острое чувство, которое называют любопытством лишь из приличия. Танец закончился. Николай Семёнович с почтительным поклоном проводил Натали к Софье Васильевне. Та встретила дочь спокойной улыбкой, но Александр, уже научившийся за эти дни кое-что замечать, понял: Софья Васильевна довольна. Натали же выглядела напряжённой. Странно — после такого танца, после стольких взглядов, после очевидного успеха, она не казалась победительницей. Лёгкий румянец лежал на её щеках, губы улыбались, но глаза были насторожены. Она не замечала — или делала вид, что не замечает, — завистливых взглядов барышень, которым хотелось бы оказаться на её месте. Александр смотрел на неё издали, но мысли его быстро вернулись к другому. Он искал глазами Звоновых. Мария Степановна стояла у окна и что-то оживлённо говорила матери. Надежда Андреевна была рядом, чуть позади, будто по-прежнему старалась укрыться за чужим разговором. После их встречи в оранжерее она казалась ещё тише. Но теперь Александр уже не мог считать эту тишину пустотой. Напротив, именно в ней было что-то такое, к чему его тянуло сильнее всех светских улыбок. Николай Тобольский тем временем снова подошёл к Натали. — Наталья Михайловна, позволите ещё один танец? — услышал Александр. Натали слегка склонила голову. — С удовольствием. И снова они вышли в круг. Александр был рад этому. Он сам удивился своей радости. Ещё недавно ему, возможно, было бы неприятно видеть, как Натали улыбается другому. Но теперь в душе его всё сложилось иначе: пусть Натали танцует с Тобольским, пусть Софья Васильевна радуется, пусть петербургские барышни завидуют. Это освобождало его. Давало возможность смотреть туда, куда ему действительно хотелось смотреть. На Надежду. В разгар вечера он снова подошёл к Звоновым. Мария Степановна первая его заметила и тут же оживилась. — Александр Ильич, вы исчезли так загадочно, что мы уже начали строить предположения. — Надеюсь, милостивые? — Разумеется. Мы с Надей не способны на злые предположения. Правда, Надя? Надежда Андреевна покраснела и ничего не ответила. Александр поклонился Ольге Васильевне, потом Машеньке, потом ей. — Надежда Андреевна, — сказал он мягко, — я снова пришёл просить вас о танце. Она испуганно подняла глаза. — Александр Ильич… — Знаю, вы откажете. Но я не устоял. Маша звонко рассмеялась. — Надя, после таких слов отказывать уже просто бесчеловечно. — Маша, пожалуйста… — Нет, нет. Довольно прятаться. Александр Ильич танцует не страшно, я сама видела, - глаза Машеньки озорно горели. — Благодарю вас за сомнительную похвалу, — сказал А