ГОРЬКИЙ МЁД 26 ... — 5 августа 2026 г. в 05:51:09.873
ГОРЬКИЙ МЁД 26 Начало Ему казалось, что прошло много времени, хотя на самом деле минута едва успела вытянуться. Потом в дверях появилась Надежда. Она вошла осторожно, оглянулась — не из кокетства, а от страха быть замеченной, — и остановилась на расстоянии нескольких шагов. — Вы хотели что-то сказать? — спросила она. Голос её дрогнул. Александр вдруг понял, что сам волнуется не меньше. — Да. Я хотел… увидеть вас наедине. Она опустила глаза. — Зачем? Вопрос был простым. И потому требовал правды. — Потому что в зале я не могу говорить с вами так, как мне хочется. — А как вам хочется? Он чуть улыбнулся, растерянный собственной смелостью. — Спокойно. Без танцев. Без Ланской, которая ждёт, когда я буду ей улыбаться. Без Натали, которая следит, чтобы я не погиб от неосторожности. Без всех этих взглядов. Надежда невольно улыбнулась. — Наталья Михайловна очень заботится о вас. — Да. Иногда я чувствую себя её воспитанником. — А вам это неприятно? — Нет. Но… утомляет. Надежда молчала. Её лицо в полутени казалось мягче, чем в зале. Румянец ещё держался на щеках, пальцы сжимали веер, но взгляд постепенно становился спокойнее. — Я хотел спросить, как вы поживаете у Звоновых, — сказал Александр. — Чем занимаетесь? Вам не скучно в Петербурге? Она слегка удивилась. — Вам это правда интересно? — Да. Такой короткий ответ смутил её сильнее всяких комплиментов. — Я живу тихо, — сказала она. — Ольга Васильевна добра ко мне, Мария Степановна весела… Скучать не дают. — А вам по душе эта жизнь? — Не вся. — Что же не по душе? Она помолчала. Из залы донёсся смех, затем несколько быстрых аккордов. — Мне трудно, когда слишком много людей, — призналась Надежда. — Когда все говорят сразу, смотрят, ждут ответа. Я не умею быть занимательной. — Это редкое достоинство. Она подняла на него глаза. — Не уметь быть занимательной? — Не стараться быть ею без надобности. Надежда снова покраснела. — Вы говорите так, чтобы утешить меня. — Нет. Я говорю так, потому что сам устаю от людей, которые всё время стараются. Она посмотрела на него внимательнее. И в эту минуту между ними возникло то самое молчание, ради которого, возможно, и стоило уйти из залы. Оно не было пустым. В нём было узнавание — осторожное, ещё не смелое, но уже настоящее. — Я видела, как вы танцевали, — сказала она. — С Елизаветой Андреевной? Плохо? — Старательно. Он рассмеялся тихо. — Это самый милосердный приговор за вечер. — Нет, правда. Вы будто всё делаете с совестью. Даже танцуете. — А разве это смешно? — Нет. Она сказала это так серьёзно, что ему вдруг стало тепло. — Надежда Андреевна, — произнёс он тише, — когда я увидел вас сегодня, я обрадовался. Она опустила глаза. — Почему? — Не знаю. Вероятно, потому что рядом с вами всё становится проще. Эти слова были слишком прямы. Он понял это тотчас, но поздно. Надежда побледнела, потом вспыхнула до самых висков. — Александр Ильич… — Простите. Я не хотел поставить вас в неловкое положение. — Нет, — сказала она быстро. — Вы не поставили. И замолчала. Они стояли среди тёплой зелени, отделённые от залы несколькими шагами и целым миром. Там смеялась Ланская, там Натали, возможно, уже искала его глазами, там всё продолжалось по правилам. Здесь же правил будто не было — только два человека, которые ещё не знали, что именно начали, но уже чувствовали: началось. — Мне нужно вернуться, — сказала Надежда. — Да, конечно. — Нас могут хватиться. — Несомненно. Он отступил, пропуская её к двери. Она сделала шаг, потом остановилась. — Александр Ильич. — Да? — Я… тоже была рада вас видеть. И, не дожидаясь ответа, быстро вышла. Александр остался в оранжерее один. Музыка в зале снова стала громче. За стеклом темнел зимний вечер. На листьях апельсинового деревца дрожал тёплый свет. Он стоял неподвижно и вдруг понял, что весь Петербург со