ГОРЬКИЙ МЁД 25 ... — 4 августа 2026 г. в 10:00:08.099
ГОРЬКИЙ МЁД 25 На следующий приём поехали к Ледневым. Александр вышел к дамам уже в новом фраке. Софья Васильевна, едва взглянув на него, осталась довольна: теперь всё было, как следует. Фрак сидел безупречно, сукно было хорошее, воротник лежал ровно, белизна рубашки подчёркивала молодое лицо и тёмные волосы. В нём появилась та самая петербургская законченность, которой прежде недоставало. Натали увидела его — и на мгновение забыла, что хотела сказать. Александр поклонился, спросил, не заставил ли дам ждать, и произнёс ещё что-то обыкновенное, учтивое. Но Наталья почти не слышала слов. Она смотрела на него и вдруг с неприятной ясностью поняла: ей нравится этот человек. Не просто забавляет. Не просто занимает, как новый ученик, которого нужно вывести в свет. Нравится. Эта мысль была слишком откровенна, и Наталья тотчас спрятала её за улыбкой. В конце концов, он её кузен. Между ними есть родство, а значит, всё безопасно. Можно смотреть на него внимательнее, чем на других. Можно тревожиться за него. Можно сердиться, если Ланская слишком явно стреляет глазами. Всё это объяснимо. Почти объяснимо. — Вы сегодня опасно хороши, кузен, — сказала она легко. Александр смутился. — Наталья Михайловна, вы снова начинаете урок с нападения. — Это не нападение, это предупреждение. Софья Васильевна чуть нахмурилась. — Натали. — Я молчу, маменька. Но молчать ей было трудно. У Ледневых собралось много народу. В залах было светло и шумно; музыка уже настраивалась, гости прибывали один за другим. Александр узнавал всё больше лиц: Фёдора Мамотина, Леонида Каменева, Елизавету Ланскую, ещё нескольких молодых людей, с которыми уже здоровался почти свободно. Были и незнакомые — дамы с внимательными глазами, барышни в лёгких платьях, господа с тем выражением, которое сразу давало понять: они привыкли быть принятыми всюду. Но больше всего Александра обрадовало появление Звоновых. Он увидел их почти сразу. Ольга Васильевна вошла спокойно, с привычной доброжелательностью в лице. Рядом с ней — Машенька, живая, быстрая, с улыбкой, готовой сорваться в смех, и Наденька. Обе девушки были хороши в светлых платьях, не слишком пышных, не слишком модных, но удивительно им подходивших. Надежда Андреевна держалась скромно. Даже чересчур скромно для такой залы. Она словно хотела быть незаметной, стать частью общего света, не выделяться ни словом, ни взглядом. Но именно поэтому Александр увидел её прежде многих других. Он не стал ждать. Почти через всю залу направился к ним. На ходу он вспомнил о правилах: не слишком ли быстро? Не слишком ли явно? Не должен ли был сперва подойти к хозяйке, обменяться словами с другими знакомыми? Возможно. Вероятно, так и было. Но он уже шёл. И не жалел. — Ольга Васильевна, — сказал он, кланяясь, — как я рад вас видеть. — Александр Ильич, — ответила она с тёплой улыбкой, — вы говорите так искренне, что нам остаётся только поверить. — Я и надеялся именно на это. Машенька рассмеялась. — Натали, кажется, испортила вас окончательно. Вы уже почти умеете отвечать. — До совершенства мне далеко, — сказал Александр. — Это поправимо, — заметила Ольга Васильевна. — Лишь бы не поправили сверх меры. Надежда Андреевна стояла рядом и молчала. Когда Александр поклонился ей, она подняла глаза, вспыхнула румянцем и тотчас опустила взгляд. Это смущение было таким неподдельным, таким тихим, что у Александра внезапно дрогнуло сердце. Он стал говорить с Ольгой Васильевной — о дороге, о книгах, о вчерашнем морозе, — но боковым зрением всё время видел Надежду. Видел, как она держит веер, как чуть поворачивает голову, как старается не смотреть на него и всё же слушает каждое слово. Музыканты начали первые аккорды. Александр решился. — Надежда Андреевна, — сказал он, чуть наклоняясь к ней, — позвольте просить вас о первом танце. Она испуганно подняла глаза. — Я… благодарю вас, Александр Ильич, но я не танцую. — Совсем? — Почти совсем. — Признаться, я тоже танцую