ГОРЬКИЙ МЁД 78 ... — 4 сентября 2026 г. в 06:00:15.744
ГОРЬКИЙ МЁД 78 Александр тем временем заново знакомился с помещиками. Многих он смутно помнил из детства, других совсем забыл за годы учёбы и жизни в Петербурге. Его расспрашивали о Калитине, о хозяйстве, о том, как он устроился после женитьбы. Неизбежно говорили и о Марии Григорьевне. — Царство ей небесное, — сказал Лощинский. — Гордая была женщина. Немного суровая, но с достоинством. — Да, — ответил Александр. — Она до конца держалась. — Тяжело вам пришлось. — Тяжело. Но теперь дом оживает. Он произнёс это спокойно и сам удивился, что говорит правду. Его слушали с уважением. Молодой Неретин оказался не праздным петербургским гостем, а хозяином, который вернулся к земле и не стыдится говорить о трудностях. Это нравилось соседям. В провинции слабость могли простить, но пустое высокомерие — никогда. Тихон приехал позже остальных. Он ещё издали увидел знакомую пролётку у двора и понял: они здесь. Сердце его сжалось так резко, что он невольно придержал лошадь. Всё утро он твердил себе, что встреча неизбежна, что нужно держаться просто, что он уже взрослый человек, не мальчик, чтобы терять голову из-за чужой жены. Но стоило войти в сад и услышать её голос, как все приготовленные доводы рассыпались. Надежда стояла у стола с барышнями. На ней было светлое платье, простое, но удивительно шедшее к её лицу. Ветер чуть трогал прядь у виска. Она смеялась чему-то, сказанному Екатериной, и этот смех был лёгким, свободным. Тихон замер на мгновение. Потом разозлился на себя и пошёл к хозяевам. — Тихон Константинович! — воскликнула Елизавета Павловна. — Наконец-то. Мы уж думали, пасека вас совсем не отпустит. — Пасека пыталась, но я вырвался. — Вот и хорошо. Идите к молодёжи. Он поздоровался с Александром, пожал ему руку, поклонился Надежде. — Надежда Андреевна. — Тихон Константинович, как приятно видеть вас здесь. Её голос был ровный, радушный. Он заставил себя улыбнуться. — Я начинаю подозревать, что вся округа сговорилась вытащить меня из Медовой. — И правильно сделала, — сказал Александр. — Нельзя всё время жить с пчёлами. — Пчёлы, по крайней мере, честны в своих намерениях. — Но не слишком любезны к гостям, — заметила Надежда. — Это смотря к каким гостям. Он понял, что снова говорит слишком лично, и сразу отвернулся к Пермякову, который звал его к мужчинам. Обед решили подавать на воздухе, под раскидистой ивой у пруда. День выдался тёплый, светлый, летний. На траве расставили столы, накрыли белые скатерти, поставили кувшины с квасом, блюда с холодным мясом, пироги, свежую зелень. Тихон сел не рядом с Надеждой. Нарочно. Но глаза всё равно искали её. Он видел, как Александр подаёт ей тарелку, как она наклоняется к нему, чтобы что-то сказать, как они улыбаются друг другу без свидетелей, хотя вокруг было много людей. Он разговаривал с Пермяковым о дороге, отвечал Лощинскому насчёт ружей, смеялся над шутками Петра Савельева — и всё равно замечал каждое движение Надежды. После обеда молодёжь пошла в сад. У старой берёзы висели качели. Екатерина Пермякова первая села на доску и позвала Тихона: — Тихон Константинович, вы ведь не откажете мне в такой малости? Он подошёл. — В какой именно? — Раскачать. Только не слишком высоко. Я храбрая лишь на словах. — Тогда буду беречь вашу словесную храбрость. Он взялся за верёвку и стал раскачивать её осторожно. Екатерина смеялась, платье её легко колыхалось, волосы выбились из-под ленты. Она была хороша — свежая, весёлая, уверенная. Любой другой молодой человек, наверное, смотрел бы только на неё. Тихон же через плечо искал взглядом Надежду. Она стояла немного в стороне с Анной Карасёвой и Лидией Лощинской, слушала что-то, улыбалась, иногда отвечала. Александр в это время разговаривал с Пётром Савельевым у пруда. — Вы меня совсем не слушаете, — сказала Екатерина. Тихон вздрогнул. — Простите. Задумался. — О пчёлах? — Разумеется. О них удобнее всего думать, когда не хочешь признаться в другом. Екатерина внимательн