рь Михаилу предстояло доказывать, что поступок брата не имеет отношения ко всей семье. ...
рь Михаилу предстояло доказывать, что поступок брата не имеет отношения ко всей семье. Теперь самому Петру Константиновичу приходилось снова выстраивать то доверие, которое создавалось десятилетиями. Он остановился посреди передней и тяжело сжал кулак. Имя Неретиных переживёт это. Он заставит пережить. Но простить Илье то, что тот сделал с собой и с семьей, Петр Константинович пока не мог. После он позвал обоих сыновей в кабинет. Михаил пришёл первым. Илья появился через несколько минут. Оба сразу поняли по лицу отца, что разговор будет тяжёлым. Пётр Константинович не предложил им садиться. Сам остался у письменного стола, выпрямившись, бледный, с жёстко сжатыми губами. — Я хочу, чтобы вы оба сейчас выслушали меня до конца, — сказал он. — И чтобы никто не перебивал. Михаил молча кивнул. Илья стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Пётр Константинович посмотрел сначала на одного сына, потом на другого. — У меня было два сына, — произнёс он медленно. — Теперь остался один. Михаил вздрогнул. Илья не шелохнулся. Отец перевёл взгляд. — И этот сын — Михаил. В кабинете стало тихо. — Папенька... — начал Михаил. — Я сказал: не перебивать. Михаил замолчал. Пётр Константинович снова посмотрел на Илью. — Ты совершил не проступок. Не юношескую глупость. Не ошибку, которую можно исправить извинением. Ты совершил преступление. Ты связался с людьми, которые выступили против существующей власти. Против порядка, которому наша семья служила поколениями. Илья поднял голову чуть выше. Отец продолжал: — Ты навредил не только себе. Ты нанёс удар всей семье. Имени Неретиных. Последние слова прозвучали особенно тяжело. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — спросил Пётр Константинович. — То, что создавалось годами. Положением, службой, верностью, доверием. Всё это теперь поставлено под сомнение из-за тебя. Илья молчал. — Мне придётся снова доказывать людям, что один Неретин не означает всю семью. Михаилу придётся жить с этим именем и восстанавливать то, что ты разрушил. Михаил быстро посмотрел на брата. Но Илья не отвёл глаз от отца. Пётр Константинович прошёлся по кабинету. — И мало того, что ты влез в эти политические игры. Ты ещё объявляешь, что намерен жениться на какой-то Марии Григорьевне Кислицыной. Илья впервые изменился в лице. Совсем немного. Но отец заметил. — Да, — сказал он. — Я говорю о ней. О девице, которая не принадлежит к нашему кругу и которая уже принесла в дом Сокольских достаточно волнений. — Она ни в чём не виновата, — спокойно произнёс Илья. Пётр Константинович резко повернулся. — Я не спрашивал твоего мнения. Илья замолчал. — Хотя, — продолжил отец с горькой усмешкой, — теперь это уже почти не имеет значения. Из нашего круга за тебя всё равно никто не пойдёт. Михаил нахмурился. — Папенька... — Молчи, Михаил. Пётр Константинович снова остановился перед Ильёй. — Через неделю ты уедешь. Илья спокойно спросил: — В Тамбовскую губернию? — Да. — Понял. — Я дам тебе деньги. Этого будет достаточно, чтобы устроиться и привести имение хоть в какой-то порядок. Пётр Константинович сделал паузу. — Но на наследство можешь не рассчитывать. Михаил резко поднял голову. Илья не изменился в лице. — Ясно. — За такие поступки наследство не полагается, — твёрдо сказал отец. — Всё, что останется после меня, перейдёт Михаилу. Михаил хотел что-то сказать, но по выражению лица отца понял, что бесполезно. Пётр Константинович подошёл к столу и опёрся ладонями о край. — И ещё одно. После твоего отъезда эта история для дома закончится. Я не хочу, чтобы здесь обсуждали твой кружок, суд, тюрьму, твоих друзей и всё остальное. Илья смотрел прямо перед собой. — В доме будет запрещено произносить твоё имя в связи с этим делом. Все должны забыть, что Илья Петрович Неретин пошёл против государя. Отец выпрямился. — А значит, против самого порядка, установленного Богом. Михаил побледнел. — Папенька... Но Пётр Константинович уже отвернулся. Илья стоял ещё несколько секунд. Потом спокойно сказал: — Я вас услышал. Ни возмущения, ни просьбы, ни попытки оправдать