енно он просил.
енно он просил. Мария снова заплакала. — Я не знаю, как мне жить дальше. — Если согласитесь стать моей женой, будем решать это вместе. Она долго сидела молча. Потом спросила: — Вы действительно готовы принять ребёнка? Илья ответил без колебаний: — Да. — Зная, чей он? — Именно зная. Мария опустила глаза. Молчание затянулось. Наконец она произнесла: — Тогда я соглашусь. Илья не пошевелился. — Но вы должны понимать, почему. — Понимаю. — Нет. Я должна сказать. Она вытерла слёзы. — Я соглашусь не ради того, чтобы спасти себя от пересудов. И не ради положения, которого у вас теперь и самого почти не осталось. Я соглашусь ради ребёнка. Илья слушал. — Он ни в чём не виноват. Он должен родиться не позором для матери, а человеком, у которого есть имя и дом. Он заслуживает, чтобы уверенно носить свою фамилию. Илья вздрогнул от этих слов, но ничего не сказал. Мария смотрела на него сквозь слёзы. Илья медленно протянул ей руку, но не коснулся. — Я не буду заставлять вас забыть, чей это ребёнок. Мария посмотрела на него. — И никогда не заставите меня забыть Евгения? Илья побледнел, но ответил твёрдо: — Никогда. Только после этого она вложила свою руку в его. Илья сжал её осторожно. Так было принято решение о браке, в котором одна сторона всё ещё любила человека, потерянного навсегда, а другая соглашалась на жизнь рядом, зная об этом и всё равно обещая любить за двоих. После долгого молчания Мария Григорьевна подняла на Илью заплаканные глаза. — Теперь я хочу домой. — Да, конечно, — сразу ответил он. — Я понимаю. Она медленно поднялась. Несколько мгновений оба молчали, словно после всего сказанного между ними стало слишком много нового, чтобы сразу вернуться к обычным словам. — Мне ещё нужно подготовить маменьку, — тихо произнесла Мария. — Я не знаю, как сказать ей обо всём. — Постарайтесь пока ничего не объяснять сразу, — ответил Илья. — Я тоже должен поговорить с отцом. Мария посмотрела на него. — Когда мы должны уехать? Илья чуть помедлил. — В ближайшие дни. Она растерялась. — Так быстро? — Мне почти не дали времени. Мария опустила глаза. — А маменька? Как я оставлю её одну? Она больна. — Не одну, — сказал Илья. — С прислугой. И я поговорю с папенькой. Попрошу, чтобы он оставил ей достаточно денег. Мария кивнула, но тревога не исчезла с её лица. — Нам ведь ещё нужно обвенчаться. — Конечно. — Успеем? — Думаю, этот вопрос мы решим. Я всё узнаю и сразу сообщу вам. Она снова кивнула. — Хорошо. Я буду ждать вашего письма. Илья смотрел на неё и всё ещё не мог до конца поверить, что она согласилась. Не так он представлял когда-то эту минуту. В его юношеских мечтах Мария должна была улыбаться, смотреть на него с любовью, а он — надевать ей на палец кольцо и слышать счастливое «да». Теперь она соглашалась стать его женой потому, что носила под сердцем ребёнка другого мужчины, которого любила и которого Илья называл своим другом. И всё же это было согласие. Он осторожно взял её руку и наклонился поцеловать. — Спасибо вам. — Не благодарите меня, Илья Петрович, — тихо ответила Мария. — Вы ведь знаете, почему я согласилась. — Знаю. Он поцеловал её руку. — И всё равно благодарен. Мария быстро отвела глаза. Илья проводил её до двери. Там к ней сразу подошла экономка, всё это время ожидавшая в соседней комнате. Женщина с тревогой посмотрела на лицо своей барышни, но ничего не спросила. Илья кивнул слуге: — Проводите Марью Григорьевну до экипажа. Кучеру скажите — отвезти туда, куда она прикажет. — Слушаюсь. Мария обернулась на пороге. — Я буду ждать. — Я напишу. Дверь закрылась. Илья несколько секунд стоял неподвижно, потом медленно повернулся и направился к кабинету отца. Там его ждали. Стоило двери открыться, как Пётр Константинович сразу поднялся. Василий Фёдорович тоже смотрел на вошедшего с напряжением. — Где Мария Григорьевна? — спросил отец. — Пожелала уехать домой. Пётр Константинович внимательно всматривался в лицо сына. — Отказала? В этом вопросе неожиданно прозвучала надежда. Илья услышал её.