аккуратно сделанный, предназначенный для ребёнка, который только через некоторое время ...
аккуратно сделанный, предназначенный для ребёнка, который только через некоторое время сможет сидеть на нём самостоятельно. И вот этот стул почему-то растрогал Илью Петровича сильнее дорогих вещей. Одежду можно было купить из приличия. Деньги послать из чувства долга. Но маленький стул означал, что кто-то думал о будущем этого ребёнка. Представлял его подросшим. Представлял, как он будет сидеть, есть, тянуть руки к взрослым. Илья Петрович провёл ладонью по гладкой спинке и отвернулся. Мария Григорьевна заметила это, но ничего не сказала. Когда вещи были внесены, поверенный достал большой плотный пакет. — Это также от Петра Константиновича, - он протянул сверток хозяину. Илья принял его. Понял, что внутри деньги. Вскрыл его и замер. Сумма была большая. Значительно больше той помощи, на которую он мог бы рассчитывать, даже если бы сам обратился к отцу. — Здесь не ошибка? — спросил он. Поверенный спокойно ответил: — Нет, Илья Петрович. Всё передано в точности с распоряжением Петра Константиновича. Илья ещё раз посмотрел на деньги. Внутри поднималось чувство, которое он сам не мог сразу определить. Благодарность смешивалась с горечью, радость — с обидой, давно загнанной так глубоко, что он уже считал её пережитой. Отец помнил. Несмотря на всё сказанное тогда в Петербурге. Несмотря на слова о том, что у него остался один сын. Несмотря на лишение наследства, на отъезд, на молчание. Пётр Константинович помнил. А главное — признал Александра. Конечно, отец считал рожденного мальчика родным внуком. Продолжением фамилии. Александром Ильичом Неретиным, сыном того самого младшего сына, от которого когда-то отрёкся. Илья Петрович опустил глаза на пакет. Ему вдруг захотелось услышать хоть несколько слов от отца. Не объяснение. Не прощение. Хотя бы обычное: «Как вы там?» Он поднял голову. — Пётр Константинович не передавал письма? Поверенный покачал головой. — Нет-с. — Может быть, записку? — Никакой записки не было. Илья помолчал. — На словах что-нибудь велел сказать? Человек немного замялся, словно боялся огорчить хозяина. — Нет, Илья Петрович. Велено было только доставить деньги и вещи для Александра Ильича и удостовериться, что всё передано в целости. — И всё? — Всё. Илья отвернулся к окну. За стеклом лежал солнечный двор. Отец не написал ни слова. Но послал целую повозку вещей. Не сказал, что простил сына. Но отправил деньги. Не признал прежних слов ошибкой. Но позаботился о внуке так, будто хотел, чтобы тот ни в чём не нуждался. И всё же между Петербургом и Калитиным оставалась невидимая стена. Илья Петрович понимал это слишком хорошо. — Благодарю вас, — наконец сказал он поверенному. — Передайте Петру Константиновичу, что я всё получил. Он замолчал, будто собирался добавить что-то ещё. «Передайте, что я благодарен». «Передайте, что Александр здоров». «Передайте, что я помню». Но ни одного из этих слов не произнёс. Только повторил: — Всё получил. Поверенный поклонился. — Непременно передам. Разрешите отбыть назад? - Вы можете отдохнуть и пообедать, - тут же вставила свое слово Мария Григорьевна. - Премного благодарю, барыня. Но с вашего позволения, мне бы лучше вернуться в город, пока светло. -Тогда не смеем вас задерживать, - произнес Александр Ильич. Гость откланялся. Мария Григорьевна сидела возле раскрытых ящиков и держала Александра на руках. Вокруг были разложены привезённые из Петербурга вещи. Маленькие рубашечки, чепчики, игрушки. Детский стул уже поставили возле стены. Мария Григорьевна подняла глаза. — Ваш батюшка прислал всё это сам? — Да. — И деньги? — Тоже. Она внимательно посмотрела на мужа. — Вы рады? Илья Петрович не сразу ответил. Он подошёл к ребёнку и осторожно коснулся маленькой руки. — Да. Потом добавил тише: — Очень. Мария Григорьевна поняла, что этим ответ не исчерпан, но не стала расспрашивать. Илья смотрел на Александра. Если Пётр Константинович прислал всё это, значит, там, в Петербурге, он всё-таки считал мальчика своим внуком. Значит, род Неретиных для него продолжался и здесь, в далёком Калитине. От этой м