ГОРЬКИЙ МЁД 138
ГОРЬКИЙ МЁД 138 Начало Илья Петрович поднялся, подошёл к кроватке и ещё раз посмотрел на мальчика. Александр спал. И в эту минуту Илья вновь подумал, что Мария Григорьевна, как и прежде, первой увидела то, чего он сам ещё не успел разглядеть. Ей недостаточно было просто дать ребёнку фамилию. Нужно было сделать так, чтобы однажды никто не смог эту фамилию у него отнять хотя бы подозрением. Зиму они прожили молча, не отправляя в Петербург никаких известий о рождении мальчика. Александр рос, креп, постепенно переставал быть тем сморщенным красным младенцем, которого Илья Петрович впервые увидел в спальне жены. И только в начале марта они написали. Письмо было коротким. Неретины сообщали, что у них родился сын Александр Ильич, что мать и ребёнок здоровы и что супруги счастливы. Больше ничего. Ни точной даты. Ни подробностей. Ни объяснений. Письмо ушло в Петербург, и вместе с ним в мир впервые вошёл Александр Ильич Неретин — сын Ильи Петровича и Марии Григорьевны. После этого они снова замолчали. Илья не писал отцу о нужде, хотя денег становилось всё меньше. Не просил помощи, не напоминал о себе. Слишком хорошо помнил слова, произнесённые в петербургском кабинете: у Петра Константиновича остался один сын — Михаил. Значит, так тому и быть. Илья Петрович больше не собирался стучаться в двери дома, из которого его уже однажды вычеркнули. К лету Калитино стало выглядеть иначе. Дом уже не производил того унылого, почти заброшенного впечатления, каким встретил молодых хозяев прошлой осенью. В саду наливалась зелень, за окнами густо шумели деревья, а в комнатах всё чаще были открыты окна, и свежесть заливала пространство. Александр подрос, окреп, и детский голос наполнил жизнь смехом, радостью, движением. В один из тёплых дней во двор въехал незнакомый экипаж, а следом за ним тяжело вкатилась большая повозка, нагруженная ящиками и свёртками. Илья Петрович находился в доме, когда слуга доложил: — К вам из Петербурга, Илья Петрович. Человек сказал, что он от Петра Константиновича. Барин сразу поднял голову. — От батюшки? — Так точно. Несколько секунд Илья Петрович сидел неподвижно, будто само имя отца застало его врасплох. За все прошедшие месяцы из Петербурга не приходило ничего, что можно было бы принять за попытку сближения. Илья не писал, не просил денег, не напоминал о себе, а Пётр Константинович словно принял это молчание и тоже не нарушал его. И теперь — человек из Петербурга. Илья Петрович вышел на крыльцо. Он сразу узнал в хорошо одетом мужчине средних лет поверенного своего отца. Тот снял шляпу и почтительно поклонился. — Илья Петрович, вам гостинцы из Петербурга. Батюшка ваш, Петр Константинович, поручил мне всё доставить в целости и сохранности. При имени отца что-то болезненно шевельнулось внутри, но Илья только кивнул. — Прошу в дом. — Благодарю. Однако прежде нужно передать вещи. Он обернулся к повозке. Только теперь Илья Петрович по-настоящему посмотрел на груз. Ящиков было много. Слишком много для простой посылки. — Что это? — Всё для Александра Ильича. Илья Петрович медленно повернул голову. — Для Александра? — Так точно. Из дома уже вышла Мария Григорьевна. Она держала сына на руках и остановилась на верхней ступени крыльца, с удивлением рассматривая незнакомца и повозку. Посланный снова поклонился. — Мария Григорьевна. Она ответила лёгким наклоном головы. — Вы от Петра Константиновича? — От него самого. Пока слуги начали снимать с повозки ящики, Илья Петрович стоял рядом и наблюдал, не вмешиваясь. Первый ящик открыли уже в гостиной. Мария Григорьевна ахнула. Там лежали детские вещи. Не несколько случайно купленных рубашечек, а целое приданое для ребёнка: тонкое бельё, маленькие рубашки, тёплые вещи, одеяльца, чепчики. Всё новое, добротное, явно приобретённое не наспех. В другом ящике оказались игрушки. Илья Петрович взял одну, повертел в руках и неожиданно улыбнулся. — Ему ведь ещё рано. Мария Григорьевна тоже улыбнулась, глядя на сына. — Ничего. Дорастёт. Потом извлекли небольшой детский стульчик. Совсем маленький,