Горький мёд 170
Горький мёд 170 Начало Начало Неизменно разговор рано или поздно касался Неретиных. — А что стало с Александром Ильичём? — спросил однажды один из старых знакомых. — Я давно ничего о нём не слышал. Тихон помолчал. — Его уже нет. Собеседник растерялся. — Умер? — Да. Давно. Тихон отвёл взгляд. — Александр Ильич? — Да. Этого известия многие действительно не знали. В Петербурге жили своими делами. Семьи исчезали из общества, кто-то уезжал, кто-то возвращался, старые истории постепенно заслонялись новыми. Для Тихона Александр оставался человеком, о котором он думал очень часто, а здесь его судьба для многих оборвалась когда-то просто отсутствием очередной встречи. — Какая трагедия, — говорили ему. — Такой молодой… Тихон выслушивал и не продолжал. Он не рассказывал ни о том, как погиб Александр, ни о том, что случилось с его женой. Не говорил о ребёнке. Особенно о ребёнке. Иногда ему казалось почти невероятным сидеть в красивой петербургской гостиной и слушать разговоры людей, которые понятия не имели, что совсем далеко отсюда растёт Надежда Матвеевна Полунина — девочка, ради которой он перестроил всю свою жизнь. За эти недели Тихон и сам увидел, что столица не изменилась. Она всё так же умела ослеплять. Вечерами зажигались окна, по улицам катили экипажи, в домах собирались гости. Появились новые лица, новые разговоры, новая мода. То, что когда-то составляло для него естественную среду, теперь казалось одновременно знакомым и чужим. Он бывал в гостиных, слушал разговоры и всё чаще думал, что внешне жизнь здесь выглядит ярче, чем в Медовой, но люди остаются теми же. Здесь тоже болели родители, ссорились дети, теряли близких, боялись одиночества и думали о деньгах. Только всё это скрывалось за хорошей мебелью, светом свечей и безукоризненными манерами. Однажды после очередного визита он вернулся домой поздно и долго стоял возле окна. Ему вдруг особенно захотелось увидеть Наденьку. Не петербургский свет. Не старых знакомых. Её. Услышать, как она влетает в кабинет без стука, как рассказывает сразу три новости, как спорит и называет его то дядюшкой, то батюшкой. После смерти матери он закончил дела так быстро, как только мог. Оставил в доме управляющего, съездил на мыльный завод, проверил документы, распорядился по выплатам и больше уже не позволял ничему задерживать себя. Дорога домой показалась бесконечной. Чем дальше оставался Петербург, тем сильнее становилось чувство, будто он наконец возвращается туда, где действительно должен находиться. В Медовую Тихон Константинович приехал в начале марта. Снег ещё лежал глубокий, но солнце уже светило по-весеннему ярко. С крыш днём начинало капать, дороги понемногу темнели, и в воздухе чувствовалось первое обещание тепла. Его экипаж заметили из дома раньше, чем он успел подъехать к крыльцу. Надежда Матвеевна как раз находилась наверху, когда услышала во дворе крик. Потом кто-то побежал по коридору, хлопнула дверь, и служанка почти ворвалась к ней. — Барышня! Тихон Константинович приехали! Наденька не спросила ничего. Она бросила книгу и выбежала. Анна Карловна крикнула ей вслед: — Надежда Матвеевна! Накидку! Но девушка уже летела навстречу дорогому человеку. Тихон только успел выйти из экипажа, когда дверь дома распахнулась. Наденька выбежала на крыльцо без шляпки, без накидки, совершенно забыв обо всём, чему её учили. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Она изменилась. Стала взрослее, тоньше лицом. В её осанке появилось что-то новое, но сейчас от этой взрослости не осталось ничего. — Батюшка! Наденька сбежала с крыльца. Тихон едва успел раскрыть руки. Она бросилась к нему и обняла так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. — Вы приехали! Вы правда приехали! — Как видите. — Я думала, вы ещё месяц не вернётесь. — Я тоже боялся. Она отстранилась, посмотрела на него и вдруг снова обняла. Тихон закрыл глаза. За всю дорогу он представлял эту встречу много раз. Но только сейчас понял, насколько сам соскучился. — Наденька, вы замёрзнете. — Мне всё равно. — А мне нет. Он снял с