Горький мёд 176
Горький мёд 176 Начало Надворный советник медленно сложил руки на папке. Видимо, он ожидал радости, благодарности или хотя бы заметного волнения и теперь был несколько озадачен неподвижностью стоявшего перед ним человека. — Вы свободны, Евгений Васильевич, — произнёс он отчётливее. — Ваше пребывание на поселении прекращено. Полицейский надзор с вас снимается со дня выезда. Вам дозволено следовать за границу, в Королевство Саксонское. Евгений не ответил. Он стоял, глядя на чиновника, и чувствовал, как внутри поднимается не радость, а холодное недоверие. За эти долгие годы ему не раз сообщали о перемене участи, и каждая перемена оказывалась лишь новым названием прежней несвободы. Из подследственного он стал осуждённым, из заключённого — каторжным, из испытуемого — исправляющимся, из каторжного — поселенцем. Теперь ему говорили ещё одно слово, которое могло скрывать очередное условие. — Простите, — сказал он. — Вы сказали, что я свободен? — Да. — Не освобождён от работ, не переведён в иной разряд, а свободен? — Совершенно верно. — Я могу покинуть Зерентуй? — Можете. — Покинуть Сибирь? — Да. — И меня не вернут с дороги? В голосе Евгения не было иронии. Он спрашивал серьёзно, и это, вероятно, подействовало на исправника сильнее всякой резкости. Чиновник некоторое время молчал, затем придвинул к краю стола лист с печатями. — Здесь ваш проездной документ и выписка из распоряжения. Вы вправе выехать из Забайкальской области, следовать через Иркутск и далее к западной границе. Постоянное пребывание в Петербурге вам пока не разрешено, этот вопрос оставлен на особое рассмотрение. Но ссыльное состояние прекращено. Вы больше не ссыльнопоселенец. Евгений медленно протянул руку к бумаге, однако не взял её. — Повторите ещё раз. Исправник нахмурился. — Что именно? — Что я свободен. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как на стене отсчитывают секунды казённые часы. Незнакомец у окна отвернулся, будто не хотел своим взглядом стеснять человека в такую минуту. Надворный советник поднялся. Теперь между ним и Евгением не было стола, скрывавшего нижнюю часть фигуры, и чиновник словно сделался менее важным, почти обыкновенным. — Вы свободны, Евгений Васильевич Сокольский, — произнёс он. — Высочайшим повелением вам разрешено оставить место ссылки и выехать за границу. Этот господин прибыл за вами. Он передаст вам письма и объяснит дальнейший порядок. Евгений перевёл взгляд на человека во фраке. Тот подошёл ближе и слегка поклонился. — Я состою поверенным при делах Василия Фёдоровича Сокольского, — сказал он. — Прибыл сначала из Дрездена в Петербург, а затем сюда. Документы на ваше имя находятся у меня. Дорожные расходы оплачены, багаж и необходимые вещи приготовлены. У ворот нас ожидает экипаж. — Экипаж? — переспросил Евгений. — Да, Евгений Васильевич. Он в вашем распоряжении. Эта простая фраза показалась ещё более невероятной, чем слова чиновника. За ним никогда не приезжали. Его увозили, передавали от одного конвоя другому, вели по этапу, отправляли по приказу. Но чтобы кто-то пересёк половину света именно ради него, чтобы ожидал у ворот не с приказом, а с экипажем, — такого он уже не умел представить. Горный исправник предложил ему подписать бумагу об объявлении распоряжения. Евгений прочёл её от начала до конца, хотя строки расплывались перед глазами. В документе действительно значилось, что потомственный дворянин Евгений Васильевич Сокольский освобождается от дальнейшего пребывания на поселении, получает право выезда за пределы империи и следует в Королевство Саксонское. Внизу стояли подписи, печати и несколько дат, отмечавших долгий путь бумаги от Петербурга до Забайкалья. Он расписался. Почерк получился неровным. — Можете идти, — сказал исправник. — Все необходимые отметки будут сделаны сегодня. Ваши вещи из дома никто осматривать не станет, однако рекомендую не задерживаться. Разрешение дано при условии выезда за границу. Евгений кивнул, но не двинулся. — Мне нужно вернуться в дом? — Разумеется. Вам нужно забрать вещи. Он вышел вместе с