то будет ждать тебя, где бы Господь ни назначил вам встретиться.
то будет ждать тебя, где бы Господь ни назначил вам встретиться. С той поры дом сделался совсем пуст. Я продолжаю жить в нём лишь потому, что надеюсь однажды увидеть тебя на его пороге. Врачи говорят со мной осторожно, но я и без них понимаю, что дни мои сочтены. Я стараюсь жить, Евгений, и, быть может, это единственное, что ещё могу сделать для тебя. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что должен прожить ещё один день, потому что ты можешь быть уже в дороге. Я хочу, чтобы ты знал всё о нашем состоянии и не беспокоился о будущем. Имения и большая часть собственности в России сохранились. Ими много лет управляет доверенный поверенный, человек честный и испытанный. Он собирал доходы, вёл хозяйственные расчёты и не позволил имуществу прийти в упадок. Доходы, которыми мы не пользовались, постоянно присоединялись к капиталу, так что состояние наше не уменьшилось, а значительно возросло. Денежный капитал и русские процентные бумаги находятся в Петербурге у банкирского дома Штиглица. Все бумаги проверены, внесены в описи и могут быть переданы тебе по первому законному требованию. В Дрездене наши дела ведёт банкирский дом Каскеля. Там открыт счёт, с которого оплачивались дом, прислуга, лечение твоей матушки и мои нынешние расходы. Часть свободных средств помещена в надёжные саксонские и прусские процентные бумаги. Кредитивы, доверенности и выписки из счетов будут переданы тебе моим поверенным. Ты являешься единственным наследником всего, чем владеет семья Сокольских. Других наследников у меня нет и быть не может. Я распорядился таким образом, чтобы ни моя смерть, ни расстояние, ни дальнейшее промедление властей не помешали тебе вступить в права. Дом в Дрездене останется за тобой вместе со всей обстановкой и садом. Ты можешь жить в нём, продать его или распорядиться иначе. Я надеюсь лишь, что прежде ты войдёшь туда и увидишь комнаты, в которых твоя матушка ждала тебя столько лет. В Петербурге я сохранил небольшой дом, принадлежавший Анне Кирилловне. Большой особняк после твоего осуждения был продан, но с этим домом она не позволила мне расстаться. Он поддерживается в порядке и находится под присмотром поверенного. Я хлопотал о том, чтобы тебе разрешили не только возвратиться в Россию, но и жить в столице. Конкретного обещания мне не дали. Однако и окончательного отказа не последовало, а это теперь я считаю надеждой. Я знал, что после окончания работ тебя оставят в Сибири на поселении. Согласиться с этим я не мог. Через русское представительство в Дрездене, через прежних сослуживцев и тех немногих людей при дворе, которые сохранили ко мне расположение, я подал новое всеподданнейшее прошение. Я не просил пересматривать давнее дело и не пытался спорить с приговором. Я просил лишь прекратить твоё поселение, снять надзор и дозволить тебе приехать ко мне за границу. Если это письмо находится у тебя в руках, значит, моё прошение наконец услышано. Человеку, который передаст тебе эти строки, я дал все необходимые доверенности. Он устроит дорогу, оплатит расходы и поможет оформить бумаги. Не сомневайся в нём. Он знает состояние наших дел и получил от меня точные распоряжения. Я не знаю, в каком состоянии ты возвратишься, что сохранили в тебе годы одиночества и каторги и сможешь ли ты простить нас за то, что мы жили в большом тёплом доме, пока ты работал в земле. Я не смею требовать от тебя ни благодарности, ни прежней сыновней нежности. Прошу только одного: приезжай. Даже если ты найдёшь уже пустой дом, приезжай ради своей матери, ради нашего имени и ради той жизни, которая у тебя ещё остаётся. Я надеюсь, что со временем тебе позволят вернуться в Петербург и что имя Сокольских перестанут произносить с той тенью, которая легла на него после твоего дела. Но если этого не случится, помни: имя наше не в гербе, не в придворной службе и не в праве войти в определённую гостиную. Оно в том, сумеешь ли ты после всего пережитого остаться человеком. Прости меня, Евгений. Я слишком долго верил, что служба, положение и связи дают человеку силу. Только потеряв