рь я готов выполнить любую вашу просьбу.
рь я готов выполнить любую вашу просьбу. Евгений опустил взгляд на его перчатки. Мужчина говорил ещё о чём-то важном, касавшемся его будущего, но будущее опять исчезло. — Как он умер? — спросил он. — Долго болел. После кончины Анны Кирилловны Василий Фёдорович сильно сдал. Но хлопот о вас не оставлял. Писал, обращался через знакомых, искал людей, которые могли содействовать… Полагаю, именно это и поддерживало его силы. Еварест Семёнович говорил негромко, стараясь, чтобы слова не терялись за дорожным шумом. Евгений слушал с напряжением. — В конце концов ему удалось добиться разрешения: после отбывания срока вы могли покинуть поселение и получить полную свободу. Он очень хотел вас дождаться. Спутник на мгновение отвёл глаза, затем добавил: — Но судьба распорядилась иначе. Евгений медленно поднёс руку к груди, туда, где под одеждой лежало отцовское письмо. Бумага тихо хрустнула под ладонью. Ещё недавно он прижимал её к губам у порога, торопился собраться, боялся задержаться. Отец ждал — так казалось ему всё это время, пока он складывал рубахи, заворачивал образок, укладывал в сундук старую ложку. Нужно было только выбраться отсюда, доехать, застать его живым. Он отвернулся к окну. За стеклом тянулась дорога, вдоль которой ветер намёл длинные, ровные полосы снега. Евгений смотрел на них, прижав ладонь к письму. Еварест Семёнович больше ничего не говорил, и до самого посёлка в карете слышались лишь скрип полозьев да глухие удары на ухабах. Солнце садилось за лесом, и по снегу уже тянулись длинные синие тени, когда впереди показались первые дома. Евгений заметил их не сразу: за время дороги стекло затянуло морозным узором, оставив возле деревянной рамы узкую прозрачную полоску. Он чуть наклонился и увидел улицу, крепкие заборы, высокие крыши, дым над трубами. Возле одного двора женщина несла два ведра; у другого мужик, придерживая полушубок на груди, затворял ворота. При звуке бубенцов он обернулся вслед карете, и Евгений невольно отодвинулся от окна. В посёлке темнело быстро. Пока они ехали вдоль улицы, в нескольких окнах зажёгся свет, на снег легли жёлтые прямоугольники. Карета свернула к высокому двухэтажному деревянному дому с резным крыльцом и остановилась. Почти тотчас из-за угла выскочил мальчишка, подбежал к экипажу, распахнул дверцу и отступил, почтительно сняв шапку. Евгений выбрался наружу с трудом. После неподвижного сидения ноги затекли; он постоял возле подножки, пока кучер отвязывал сундук. Мальчишка подхватил его за ручку и направился было к крыльцу, но Евгений шагнул следом, протянув руку. — Оставьте, Евгений Васильевич, — негромко сказал Еварест Семёнович, слегка приподняв ладонь. — Сейчас его принесут туда, куда вы скажете. Евгений остановился. Ему стало неловко за этот поспешный жест, словно его застали за чем-то постыдным. Он опустил руку и посмотрел, как мальчишка поднимается по ступеням. На крыльце их встретила девушка в белом фартуке, с повязанной на голове косынкой. Она широко отворила дверь, придержала её плечом и поклонилась. — Проходите, господа. Хозяин уже вас ждёт. На мгновение Евгений увидел другую переднюю: тёмный блеск шкафа, медную подставку для зонтов, девушку, торопливо поправляющую фартук перед появлением Анны Кирилловны. Воспоминание было таким отчётливым, что он замедлил шаг. Белая ткань, сложенные у пояса руки, привычное движение в сторону, чтобы пропустить господ… Когда-то он проходил мимо, едва замечая всё это. Из глубины дома навстречу вышел хозяин — плотный мужчина с аккуратно причёсанной бородой. Он приветствовал Евареста Семёновича, затем перевёл взгляд на Евгения. Глаза его скользнули по истёртому полушубку, задержались на впалых щеках и тотчас опустились. — Комнаты для вас готовы, — сказал он, обращаясь уже к поверенному. — Здесь, в левом крыле, две комнаты, как вы и просили. Тёплые, светлые. Баня тоже истоплена. Мальчишка проводит, когда будет угодно. — Нам бы сначала пообедать, — ответил Еварест Семёнович. — Всё готово, всё готово. Пожалуйте в столовую. С дороги-то, конечно… Продолже