й отодвинул стул, сел; Еварест Семёнович дождался, пока он устроится, и занял своё мест...
й отодвинул стул, сел; Еварест Семёнович дождался, пока он устроится, и занял своё место напротив. Девушка вернулась с подносом, следом появился Васька с другим. На стол поставили кашу, яйца, холодное мясо, хлеб, небольшое блюдо с маслом. Девушка налила чай и задержалась на мгновение возле Евгения, ожидая распоряжений. Он поблагодарил её кивком и посмотрел на еду. Снова столько, что двоим едва ли справиться. — Евгений Васильевич, нам необходимо продолжать путь, — сказал Еварест Семёнович. — Позавтракаем, и я попрошу вас в карету. До следующего места, где можно будет остановиться, ехать целый день. Выезжать нужно без промедления. — Да, да, как скажете. Ответ вырвался сразу. Евгений заметил, что Еварест Семёнович задержал на нём взгляд, и взял чашку, чтобы не смотреть в ответ. Чай был крепким,сладким. Он отпил, затем придвинул тарелку. Больше за завтраком почти не разговаривали. Еварест Семёнович ел неторопливо, время от времени поглядывая в окно. Евгений сначала взял только хлеб и немного каши, но горячая еда разбудила голод. Он доел, помедлил и положил себе ещё. Поверенный в эту минуту развернул салфетку, словно не заметил его колебания. Когда они поднялись, Васька уже ждал в передней с верхней одеждой. Помог Евгению надеть тулуп, расправил ворот и подал шапку. Хозяин стоял у наружной двери, желал доброго пути, уверял, что всегда будет рад принять снова. Теперь он смотрел Евгению в лицо и обращался прямо к нему. Евгений отвечал коротко, не сразу находя нужные слова. На улице мороз схватил щёки. Посёлок был уже на ногах: скрипели ворота, у соседнего дома запрягали лошадь, где-то стучал топор. Над крышами поднимался дым, и в неподвижном утреннем воздухе каждый звук разносился далеко. Карета стояла возле крыльца. Евгений сразу увидел свой сундук, надёжно закреплённый среди клади, а рядом — ещё один, поменьше. Он посмотрел на него с вопросом. — Здесь нам пропитание на дорогу, — пояснил Еварест Семёнович. — До вечера придётся обойтись тем, что взяли с собой. Евгений кивнул и поднялся в карету. На этот раз подножка не показалась такой высокой. Он сел, поправил полы тулупа и сквозь открытую дверцу увидел Ваську, стоявшего возле ступеней с шапкой в руках. — Спасибо тебе, брат, — сказал Евгений. Парень вскинул голову и широко, совсем по-мальчишески улыбнулся. Еварест Семёнович занял место, дверца закрылась. Поверенный опустил стекло и обратился к кучеру: — Трогай. Лошади рванули дружно. Карета качнулась, бубенцы залились над самой головой; резное крыльцо быстро ушло назад. Евгений ещё успел увидеть Ваську, который надел шапку и побежал в дом, затем поворот заслонил двор. По утреннему морозу полозья шли легко. Дома мелькали за окном, становились ниже, реже; последний забор тянулся долго, пока наконец не оборвался возле заснеженного пустыря. Впереди открылась дорога. Евгений прижал локтем внутренний карман сюртука и посмотрел вперёд. Лошади шли резво, и он впервые за всё это время следил за их бегом, не оглядываясь назад. На следующий день Евгений перестал спрашивать, далеко ли до следующей станции. Ему отвечали вёрстами, но расстояние теперь измерялось иначе: сколько времени он ещё сможет просидеть, прежде чем боль в пояснице станет нестерпимой. Сначала помогало подложенное под спину свёрнутое одеяло. Потом приходилось убирать его, поворачиваться боком, вытягивать ноги, снова подбирать их под себя. К вечеру болело уже всё, и даже осторожная рука Евареста Семёновича, поддерживавшая барина под локоть при выходе, причиняла страдание. Первые дни они ехали по хорошему санному пути. Полозья со свистом скользили по укатанному снегу, ямщики охотно брали прибавку за быструю езду. Но Еварест Семёнович всё чаще расспрашивал встречных о дороге впереди и по утрам выходил на крыльцо ещё до того, как подавали самовар. — Нам нельзя терять времени, Евгений Васильевич, — сказал он однажды, вернувшись с улицы. На воротнике его поблёскивал иней. — Пока держит мороз, нужно ехать. Попадём в распутицу — будем сидеть по деревням, ждать переправ. Сейчас каждая