Евгений кивнул. Дождался, пока дверь затворится, и сразу потянулся к хлебу. Отломил кус...
Евгений кивнул. Дождался, пока дверь затворится, и сразу потянулся к хлебу. Отломил кусок, поднёс ко рту, но остановился: руки ещё дрожали, и он видел, как сыплются на скатерть крошки. Он собрал их пальцами, положил рядом с ломтем и налил чаю. Чай был горячим. Евгений пил большими глотками, почти не чувствуя вкуса, только тепло, которое уходило внутрь и постепенно отпускало тугой узел в груди. Затем взял ложку. Первые несколько ложек он проглотил торопливо, наклонившись над миской. Спохватившись, выпрямился и посмотрел на дверь. Никто не входил. За стеной негромко разговаривали, звякнула посуда. Евгений снова зачерпнул щей, на этот раз медленнее. Он ел, а перед ним оставались мясо, картофель, хлеб, полный чайник. Можно было взять ещё. Не спросить, не дождаться, пока раздадут остальным, — просто протянуть руку к блюду. Евгений положил ложку и некоторое время смотрел на стол, словно не решался поверить этому без свидетелей. Потом придвинул к себе тарелку, отрезал небольшой кусок мяса и начал есть снова. Он не мог одолеть всё принесённое. Позвал мальчишку, попросил убрать и передать хозяину благодарность. Голова коснулась подушки. Сон забрал барина в свои объятья. Евгений проснулся оттого, что затекла рука, и несколько мгновений лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему не чувствует под лопаткой жёсткого края постели. Спина была погружена во что-то мягкое, тёплое; стоило чуть повернуться, как эта мягкость подалась вслед за ним, обволокла плечо, поясницу. Он осторожно высвободил руку и коснулся простыни. Под пальцами оказалось гладкое полотно, а возле самого лица — выпуклые стежки вышивки на краю наволочки. Евгений открыл глаза. Над ним белел незнакомый потолок. У окна стоял небольшой столик, дальше темнел книжный шкаф; сквозь занавески просачивался серый рассвет. Он резко приподнял голову, прислушиваясь. Утро. Должно быть, давно утро, а он ещё лежит. Откинув одеяло, Евгений сел, но тут же замер с ногами, опущенными на коврик. На работу идти не требовалось — его освободили. Он повторил это про себя и провёл ладонью по колену, стараясь удержать ускользающую мысль. Потом посмотрел на широкую кровать, на белое лёгкое одеяло, смявшееся возле бедра, на занавески с ровными складками. Продолжение.