Горький мёд 183
Горький мёд 183 Начало В Петербурге Евгений долго не узнавал улиц. Он старался смотреть, искал приметы, но одни дома казались незнакомыми, другие возникали слишком поздно, когда экипаж уже проезжал мимо. От усилия заболела голова. Он опустился глубже в угол и до самого подъезда больше не поднимал глаз. Зато переднюю узнал сразу. Не по мебели и не по цвету стен — по расстоянию от двери до лестницы. Сделал несколько шагов и заранее знал, где будет поворот, где под ногой чуть изменится звук. На этом месте мать обычно останавливалась, отдавая последнее распоряжение перед выездом. Дальше отец принимал перчатки из рук слуги. Навстречу вышел пожилой человек. Поклонился, произнёс приветствие, но на середине осёкся. Евгений посмотрел на него и не смог вспомнить имени. — Проводите Евгения Васильевича, — сказал Еварест Семёнович. — И принесите горячего чаю. В приготовленной комнате было тепло. На столике стояли цветы, возле кровати — кресло; шторы раздвинули, впуская дневной свет. Евгений снял перчатки, положил их на стол и спросил: — У матушки всё осталось? — Многое осталось, — осторожно ответил поверенный. Он вышел, не раздеваясь. Комнаты открывались одна за другой. На некоторой мебели лежали снятые впопыхах чехлы. Возле окна стоял материнский столик; Евгений подошёл и увидел на нём пустую подставку для пера. Коснулся пальцем края, потом отнял руку. Ему помнился маленький нож для бумаги с костяной ручкой. Здесь его не было. В гостиной он задержался возле кресла. Попытался вспомнить мать сидящей в нём — и не смог удержать лицо. Возникали то поворот головы, то складка рукава, то рука на подлокотнике; всё ускользало, едва он пытался всмотреться в сплывающее воспоминание. За спиной тихо скрипнула дверь. — Евгений Васильевич, вам бы прилечь, — сказал Еварест Семёнович. — Я сейчас. Но ещё долго стоял возле кресла, опустив глаза. Еварест Семенович поклонился, собираясь уходить. — Побудьте ещё немного. У меня к вам просьба, - проговорил Евгений. Поверенный тотчас с готовностью сделал шаг навстречу. — Да, слушаю вас. Евгений некоторое время разглаживал ладонью край спинки кресла. Разговор, который он столько раз начинал мысленно, теперь казался почти невозможным: стоило произнести имя, и придётся выслушать ответ. — В Петербурге жила семья Неретиных. Пётр Константинович, — Он нахмурился. — У него было двое сыновей, Михаил и Илья. Не могли бы вы узнать, где теперь Илья? — Илья Петрович? — Да. Еварест Семёнович внимательно посмотрел на него. — Только пока не сообщайте никому, что я его ищу, - попросил Евгений Васильевич. Еварест Семёнович поклонился. Оставшись один, Евгений перешёл к окну. На противоположной стороне улицы возле экипажа стоял молодой мужчина и, задрав голову, разговаривал с кем-то в окне. Он отошёл от стекла. К вечеру разболелась спина. Пришлось лечь, подложив под колени небольшую подушку. Ночью спал плохо, утром встать не мог. Днем поверенный вошёл после стука в дверь. Евгений сразу же вскинул голову. — Ну? — По вашей просьбе я проверил полученные сведения. К сожалению, Илья Петрович скончался. Евгений резко приподнялся. Подушка соскользнула, в пояснице прострелило, но он даже не поморщился. — Нет. Этого не может быть. Еварест Семёнович придвинул стул к постели. — В нашей жизни всё может быть, Евгений Васильевич. — Вы уверены, что речь именно о нём? — Об Илье Петровиче Неретине. Он жил не в Петербурге, а в Калитине, в своём имении. Там умер и был похоронен. Евгений смотрел на него так пристально, словно в лице поверенного можно было найти ошибку, которой не оказалось в словах. — Давно? — Точной даты у меня пока нет. Я не хотел бы сообщать вам непроверенное. — Но смерть вы, стало быть, проверили. — Да. Евгений отвернулся и с трудом спустил ноги с кровати. Еварест Семёнович потянулся помочь, но он остановил его жестом. — Калитино… Это далеко от Петербурга? — Уточню. — Узнайте. Где оно, кому теперь принадлежит. Кто там остался. — Всё узнаем. Он ждал ещё какого-нибудь вопроса, но Евгений молчал. Сидел, упираясь ладонями в край постели