В молодости у меня были легкомысленные подружки, которые всегда шлялись по дискотекам.
В молодости у меня были легкомысленные подружки, которые всегда шлялись по дискотекам. Я при них была полицией нравов. Задача у меня была простая: привести домой тот же состав, который я привела на дискотеку. Желательно с сумочками и без новых жизненных драм. Каждая собиралась на дискотеку как на праздник. Я собиралась как на дежурство. Они отвечали за веселье. Я отвечала за то, чтобы оно не вышло из-под контроля. Прозвище у меня было соответствующее: Нестор Петрович. Как тот учитель истории из «Большой перемены», который пытался воспитывать целый класс взрослых оболтусов. Только у него был девятый «А», а у меня три подруги. По объёму воспитательной работы выходило примерно одинаково. Каждая дискотека была проверкой моего терпения. В разгар вечеринки, когда все друг на друге топчутся и у моих подруг начинались жаркие танцы с мачо в трениках, я должна была строго так подойти и гаркнуть: «Так, всё! Лавочку прикрыли и по домам! Быстро, кому сказала!» Дело было в Якутске. Как-то раз нас, городских студенток, пригласили на настоящую деревенскую дискотеку. Едем, трясёмся на 101-м автобусе, восхищать всю табагинскую деревню. Одна другой краше. Купчихи на выданье. Раскрасились и разоделись так, что узнаём друг друга с трудом. И то только по голосу. Приезжаем, а там… таадааам! Прям настоящая потёмкинская деревня. Без фонарей, одни частные дома, деревянные туалеты на улице с щелями, на цепях злые собаки. С одной стороны лес, река, горы. С другой тюрьма и зэки. Я, как самая трусливая задница, начинаю скулить: «Давайте сразу свалим, а? Пока автобус не уехал. Потому что местные девки в спортивных костюмах, в шапках да на каблуках сейчас нам тут наваляют, городским кралям!» А Галка, моя лучшая подруга и главный специалист по решениям, которые сначала принимаются, а потом уже обдумываются: «Ага, Нестор Петрович, не дождёшься! Я что, пять часов зря готовилась?» Заходим в клуб, городские кулёмы. Все взгляды только на нас! Тут выясняется, что на сельских танцах редко кто пляшет. Одни стоят у стеночки и глазеют на всех, как в музее, а другие почему-то шныряют туда-сюда, из клуба на улицу и назад. Что-то типа того, попить. Но не воду. Потому что пьянствовать и дебоширить в клубе запрещено! А на улице можно. На улице минус пятьдесят. Братки мордастые, с носами раскуроченными, заходят обратно весёлые. Остатки носов от мороза сизо-красные. Жуть. Тут парень с кривыми ушами, по ходу самый главный, в спортивках, пуховике и меховой шапке подходит и молча переключает трек. Прямо с середины песни. Потом медленно оглядывает нас исподлобья. Выискивает то ли девушку для танца, то ли очередную жертву. У меня от его взгляда мороз по коже. И это уже не тот мороз, который минус пятьдесят на улице. Я говорю: «Всё, девочки, нам хана! Это уже не дискотека, а сельский фильм ужасов. Вы как хотите, а я спасаюсь!» Бегу и проклинаю тот день, когда с этими шалапайками познакомилась! А они несутся следом: юбки размером с пояс, тонкие капронки, дерматиновые сапоги. При минус пятидесяти вся эта одежда выполняла исключительно декоративную функцию. Коленки уже синие, зубы стучат, а они всё равно пытаются изображать восторг: «Экстрим же! Только очень холодно!» А я: «Галочка, ты же там вроде как запасные капронки положила, надень, теплее будет!» Пока ждали автобус, вместе тряслись в капроновых колготках от холода и смеха! Ну и танцевали на морозе, чтобы окончательно дубу не дать! На дискотеку же приехали!