Терапевтическая сессия: про комиссию, саботаж и внутреннего критика
Терапевтическая сессия: про комиссию, саботаж и внутреннего критика Сегодня я хочу поделиться чем-то личным. Иногда я рассказываю вам о своих терапевтических запросах — тех, с которыми прихожу к своему терапевту. Но обычно не акцентирую на этом внимание, делаю из этого посты, словно они родились из какого-то другого опыта — из контакта с другим человеком. А сегодня — просто поделюсь. Тем, что было на моей сессии. Я плакал. И осознал кое-что важное. То, что я сегодня сказал своему терапевту, — это не какой-то секрет. Не травма. Просто иногда в голове рождаются мысли. Они есть. Обыкновенные. Неважные вроде бы. Но они появляются эпизодически. Уже лет тридцать. И больше. Воспоминание из садика Мысль эта — воспоминание. Воспоминание маленького Вани. Мне было шесть лет. Садик. У меня были друзья: Вова Минаев, Женя Глущенко, Ваня Бут. И две девочки, в которых я был влюблён, — Лена Саукова и Маша Елфимова. Я помню их имена до сих пор. Значит, в тот момент они были для меня важны. И мне было тепло и трепетно ходить в сад из-за них. Но есть другое воспоминание. В шесть лет мы проходили комиссию перед школой. Я помню, как был на этой комиссии с мальчиком, с которым почти не общался в группе. Тарас. Я помню, как его спрашивали стихотворение. Он запинался, а я подсказывал. Я запоминал все стихи, все роли, которые учил в садике. А когда настала моя очередь отвечать — я как будто саботировал. Запинался. «Не получалось». Я ощутил на себе это давление. Оценочное осуждение. На меня смотрят, оценивают. Пойду я в первый класс или не пойду? Умный я или глупый? Особенный? Недоразвитый? И я не пошёл в школу в шесть лет. Что я понял сегодня в терапии Сегодня я вместе со своим терапевтом исследовал один феномен. Как иногда бывает трудно в жизни предъявляться. Словно есть кто-то, кто меня оценивает. Фигура, под которую надо подстроиться, чтобы быть кем-то. Умным. Успешным. Благополучным. Но это противоречивое состояние. Потому что я хотел быть с друзьями, с теми девчонками, в той обстановке, где мне было комфортно. И там, в садике, я был умным мальчиком. Я запоминал роли. Играл на детских инструментах. Участвовал во всех сценках. Хорошо знал английский. Но на комиссии у меня «что-то не получилось». После этого я ещё некоторое время ходил к логопеду — не мог выговаривать некоторые буквы. И сегодня я осознал. Тогда, в шесть лет, между мной и миром стояли посредники оценочных суждений. Комиссия. Могу ли я расстаться с друзьями и пойти в школу? Или остаться в саду? Я выбрал саботаж. Остаться с друзьями. Не идти в школу. Мы доучивались последнюю подготовительную группу вместе. Маша Елфимова пошла во вторую гимназию. Лена Саукова училась в моей школе — в двадцать третьей. Ваня Бут учился со мной в одном классе. Женя Глущенко — в параллельном. Мы все были на виду друг у друга. А Тараса я больше не видел. Он пошёл в школу в шесть лет. Я воспринял его как успешного. Его оценили. Он рано пошёл. К чему я это? Сегодня я рассказал вслух своему терапевту то, что вспоминал часто, но не мог понять: почему эти воспоминания так важны? Что там было такого? Важно было то, что меня оценивали. Гений или тупой? Могу остаться с друзьями? Или мне надо идти в школу? Эта оценка, этот выбор заложили во мне определённые нарциссические расширения с невротическим контекстом. Ожидание, что меня будут оценивать. Страх, что меня сочтут «недостаточно хорошим». И одновременно — желание оставаться в комфортной среде, с теми, кто принимает меня без оценок. Этот внутренний кризис, который сидит во мне до сих пор, — он родом оттуда. Из той комиссии. Итог Сегодня я плакал на сессии. И осознал, что мои детские выборы — не «неудача». Это был способ сохранить себя. Остаться в безопасности. Не расставаться с друзьями. Не идти в неизвестность, где нужно соответствовать чужим ожиданиям. Но этот механизм остался со мной. И теперь я его вижу. А значит, могу выбирать. Идти в оценку или нет. Соответствовать или быть собой.