День 8.
День 8. "Он добрый" Мы познакомились на Дне открытых дверей. Вернее, мама пришла с сыном к нам в студию на праздник, и решила, что здесь ей будет безопасно его оставлять. Именно так. Потому, что уже в первый день она оставила его одного, потому что ей нужно было бежать к младшей дочке. Мы обычно не оставляем детей без мамы в первый день. Даже на занятия я сейчас оставляю ребёнка одного, только, если вижу, что мамино присутствие ему не помогает. В данном случае мы даже возразить толком не успели - мама кивнула со словами "он хороший" и тут же скрылась за дверью, видимо, предположив - "вы же педагоги, вы справитесь". Как потом выяснилось, это фактически, был крик о помощи, потому что сама мама не справлялась от слова " совсем", а к ощущению собственной беспомощности и чувства вины добавлялись ещё и "знающие родственники". Как бы то ни было, мама ушла, мальчик остался на диване. Именно на диване, потому что куда-либо идти с кем-то, кроме мамы он отказывался наотрез. Попытки настоять, взять за руку, на руки, обнять, упирались в жёсткую стену обороны. Складывалось ощущение, что ребёнок обиделся на весь мир, и пытается защититься любым способом, включая ногти и зубы. Переговоры шли около часа. В какой-то момент мальчуган согласился пойти поиграть в машинки, но хватило его минут на пять - нужная машинка была в руках другого малыша, а договариваться он не умел. Когда вернулась мама, и мы ей хором в три голоса рассказали, что было во время её отсутствия, она, казалось, нисколько не удивившись, ответила -" ну согласился же ". Можно было на этом поставить точку. Но что-то в маме было такое обреченное, что мы решили попробовать. Правда, взяв у мамы два номера телефона и честное слово, что она сразу приедет, как только мы позвоним. Звали мальчика Павлик, и на момент нашего знакомства ему было почти 4 года. Остренький профиль, внимательные голубые глаза. На щеках и на носу еле уловимые веснушки -наверное, они были бы ярче, если бы он был не такой бледный. Весь тоненький, чуть ли не прозрачный, так и хотелось добавить ему озорства, но у него была либо обида, либо защита. Говорил он плохо, если не сказать очень плохо, для своего возраста. Понять его было, практически, невозможно, и это тоже добавляло масла в огонь. Объективно, у него не было даже указательного жеста - это когда малыш не может сказать, но показывает пальчиком, что ему нужно. Он только кричал, если что-то не так, кусался и царапался, как загнанный зверёк, если чувствовал опасность, и дрался при любом эмоциональном всплеске, хоть положительном, хоть отрицательном. Обнимал он только маму, и то, если она попадалась под руку в момент недолгого спокойствия. Мы по часам отслеживали, насколько эмоционально Павлика хватает продуктивно находиться в группе детей, а когда нужно одному из педагогов стать буфером и переключиться только на него. Месяца три понадобилось, чтобы его активности хватало больше, чем на полтора часа. Ещё столько же - чтобы он начал потихоньку включаться в игры детей. За это время мама тоже немного успокоилась и стала включаться в общение. Оказалось, что она сама из очень строгой семьи, и себе (удивительно ли?) обещала, что в её семье будет по-другому. Но что-то пошло не так. Родители (бабушки и дедушки) , естественно, обвиняли в этом маму, а папа, будучи человеком очень творческим, не считал это проблемой. Более того, он был весьма и весьма не последовательным, не создавая ни мужского образа для сына, ни поддержки для жены. Ещё мы узнали, что диагноза, кроме задержки речи, никто ребёнку не ставил - родители просто боялись узнать правду, и выбрали формат работы с психологом, который чудесным образом выписывал ноотропы (?), которая однако, большого прогресса не дала. Примерно, через год после того, как Павлик стал стабильно ходить в группу, у него стала понятной речь - оставались логопедические нюансы, но он мог чётко обозначить свои желания и границы, он стал не просто включаться в игры других детей, но и инициировать их. Ещё он стал самым активным участником творческого процесса. Если до этого он даже близко (Продолжение👇👇👇)