— Значит, — продолжила Ирина, — слух нужен был не для суда. Для суда он пустой. Он нуже...
— Значит, — продолжила Ирина, — слух нужен был не для суда. Для суда он пустой. Он нужен был, чтобы я испугалась, поверила, что я тут грязная и виноватая, и ушла сама. По-тихому. Без квартиры. Чтоб Артём при всей родне был не тот, кто завёл себе другую, а бедный преданный муж. Удобно. Только не работает. — Какую другую?! — ахнула Марина, но как-то жидко. — Сейчас расскажу. — Ирина повернулась к свекрови. — Я три месяца веду учёт в «Лесной сказке», бываю там чаще, чем дома. И на днях видела вашего Артёма у сорок второго дома, у пятого подъезда. С девушкой. Он нёс пакеты и смеялся. А консьержка уточнила: квартиру в том подъезде сняла обходительная девушка по имени Настя с кавалером. Она замолчала. За столом не звякнула ни одна вилка. — Так вот. Пока вы рассказывали двору, что по мужикам хожу я, квартиру для свиданий снял Артём. В моём же комплексе — додумался. Для женщины по имени Настя. Тишину сломал не крик — Марина медленно повернулась к брату. — Артём. Это правда? Он поднял голову. И сделал то, что умел лучше всего, — попытался продать. — Вы её больше слушаете, чем меня? Да она что угодно насочиняет, лишь бы меня виноватым выставить… — Я тебя видела, Артём. Своими глазами, средь бела дня. — Ирина даже не повысила голос. — Хочешь, прямо сейчас поедем в «Лесную сказку» втроём и спросим у консьержки, кто снял квартиру в сорок втором доме, в пятом подъезде? Или сам скажешь матери, кто такая Настя? При всех. Ты ж за честность сегодня бьешься. Он молчал. За окном у соседей залаяла собака и так же резко смолкла. — Теперь про «квартиру нашу». — Ирина перевела взгляд на Галину Петровну. — Раз сели делить — давайте по-честному. Куплена в браке, значит, общая, пополам. Ваши двести тысяч? Спасибо, конечно. Только вы их сунули наличкой на застолье, «молодым». Ни дарственной, ни расписки, что это Артёму лично. По бумагам это просто деньги в общий котёл — доли они вам не покупают и сыну не прибавляют. А что в квартире живёт ребёнок, суд тоже не проигнорирует — как минимум когда встанет вопрос, кто здесь останется жить и как пользоваться квартирой. Так что простого «Ирина ушла, Артём остался» не выйдет. — Это какое же безобразие, — пробормотала Галина Петровна, но уже без напора, глядя то на сына, то на невестку. — Бессердечие — это снять любовнице квартиру под носом у жены. А потом материнскими руками выставлять эту жену гулящей. — Ирина встала. — Вы с Артёмом, оказывается, похожи. Он предал и глазом не моргнул — вы узнали и бровью не повели, только прикинули, как меня половчее выжить. Недолюбить невестку — дело ваше, бог с ним. Но ломать семью и тащить через это ребёнка — это уже не материнская любовь. Это чёрствость, на двоих. Я не молчунья, Галина Петровна. Я просто сначала смотрю и считаю, а потом говорю. Спасибо за пирог.