Какой документ, мы ж семья😳 — Дашенька? Ты что ли?
Какой документ, мы ж семья😳 — Дашенька? Ты что ли? Зинаида Павловна стояла у плиты, ложка замерла над кастрюлей. Щи булькали, пар тянуло в бок, вытяжка не работала с марта. — Бабуль, это я. Не узнала? — Не узнала, милая. Два года не звонила. И тут — нате вам. Пауза. Зинаида Павловна убавила огонь, села на табуретку. Кот Василий подошёл, ткнулся мордой в колено. — Бабушка, как здоровье? Ешь нормально? Давление? — Давление — сто тридцать на восемьдесят. Как у космонавта. У тебя случилось чего? — Нет, ба. Скучала просто. Думала о тебе. Решила — хватит. Надо позвонить. Два года. Ни звонка, ни открытки, ни «бабушка, как ты». Молодая семья, Москва, съёмная однушка в Чертанове. Зинаида Павловна не обижалась. Она была из того поколения, которое не обижается — привыкает. Привыкла. Затушила, как уголёк: его не гасят специально, просто забывают подуть. И вот — затлело. — Живем мы хорошо и муж у меня хороший. Работает в стройфирме, я — на удалёнке, копирайтером. Квартиру снимаем пока, но это ничего. Бабушка, я, правда, соскучилась. Люблю тебя. Позвоню еще. Зинаида Павловна прижала трубку к уху. Прикрыла глаза. Кот запрыгнул на колени — тяжёлый, семь кило, сразу замурчал. — Я тоже. Люблю. Пока... Потом — отбой. Тишина на кухне. За окном октябрь, рябина мокрая, фонарь мигает. Зинаида Павловна посидела, погладила кота. — Вася, а, Вась. Зачем она звонила-то? Кот жмурился, не открывая глаз. ...Через неделю — снова звонок. И ещё через неделю. По средам, как по расписанию. Даша звонила вечером, после работы, голосом усталым и одновременно — оживлённым. Разговоры растягивались на час, иногда полтора. Зинаида Павловна устраивалась в кресле — том самом, с продавленным сиденьем и подголовником из полотенца — и слушала. Даша рассказывала про Москву. Про цены. — Бабушка, ты не представляешь. Яйца — сто двадцать рублей десяток. Сто двадцать! Ты где берёшь — в «Пятёрочке» или на рынке? — На рынке. У Рустама. Татарин, но яйца свежие, не чета вашим, магазинным. — Не слышала. Это магазин такой? — Да какой магазин, Дашенька. Рынок — он и есть рынок. — Хорошо, бабушка. Домашние - это хорошо. Зинаида Павловна замолкала. Слышала — шорох бумаги, вздох. Даша рецепты спрашивала.