Он помнил, как бегал по этим грядкам пацаном, как бабушка кричала: «Не топчи рассаду!» ...
Он помнил, как бегал по этим грядкам пацаном, как бабушка кричала: «Не топчи рассаду!» — а он всё равно топтал, потому что был уже большой и неуклюжий. Помнил запах вскопанной земли, который въедался в ладони и не смывался неделями. Помнил, как она учила его выбирать семенной клубень: не по виду, а по весу. «Хороший тяжёлый, Санька. В нём сила сидит». Сейчас он взял лопату, воткнул в землю и почувствовал знакомое сопротивление — плотное, упрямое. Руки сами вспомнили, как это делается. И оказалось это приятно. Физическая работа, когда её в меру, — это и не работа вовсе, а отдых для головы. Настя кидала картофелины в лунки, морщилась, но искры в глазах плясали. Ей нравилось быть здесь, где время идёт не по расписанию, а по солнцу. — Бабуль, — сказал Саша, когда они дошли до середины участка, — мы с Настей пожениться хотим. Мария Захаровна подняла голову. Посмотрела на внука, на девушку. Настя улыбнулась, но улыбку быстро спрятала — будто постеснялась своего счастья при старухе. — Ну и хорошо, — сказала Мария Захаровна. — А жить где будете? — Пока на съёмной. На первый взнос не хватает совсем чуть-чуть. И я подумал... — он замялся, но договорил: — Может, дом продашь? Переедешь к нам. Мы тебя не бросим, честно. Лопата осталась стоять в земле. Мария Захаровна смотрела на неё, как на собеседника. — Нет, Саша. Не продам. Настя открыла рот, но старуха подняла ладонь — не грубо, а так, будто хотела придержать чужие слова в воздухе. — Я тут всю жизнь. Этот дом меня держит. Продам его — и повисну в воздухе, как бельё без верёвки. Огород меня кормит, соседи рядом. А вы копите. Своё нажитое — оно дороже. Саша сжал челюсть. Обида поднималась в нём тяжёлая, горькая, как дым от сырых дров. — Ты не понимаешь, бабуль. Мы могли бы сразу начать нормально жить. А я чувствую, что подвожу Настю. Говорю ей: подожди, подожди... Сколько можно ждать? — Никто никого не подводит, — спокойно ответила Мария Захаровна. — Жизнь не выдают сразу. Её собирают. По кусочку. Но он уже не слушал. Выдернул лопату, стукнул ею о землю и пошёл к дому. Настя глянула на старуху — извиняюще, беспомощно — и пошла следом. Шашлыки в тот день так и не пожарили...