В голову лезли нормальные, взрослые выходы: слесарь, вскрытие замка, звонок Лене. Ира п...
В голову лезли нормальные, взрослые выходы: слесарь, вскрытие замка, звонок Лене. Ира перебрала все — и отбросила. Не потому что не могла. Потому что думать о том, что мама сделала это нарочно, было страшнее, чем сидеть на полу. Дима ждал у театра. Писал: «Ира, ты где?» Потом: «Всё ок?» Потом: «Надеюсь, у тебя всё хорошо». Ира сидела на полу в прихожей, обхватив колени, и смотрела на уведомления. Написать «я заперта» не хватало духу. Слишком точно это описывало всё, что она знала, но не произносила. В десять вечера мама вернулась. Пахла свежей выпечкой и чужим парфюмом. — Ты чего на полу сидишь? Ира молчала. Слова застревали в горле — острые, колючие. — Ключи, — наконец выдавила она. — Какие ключи? Ах, эти. Я случайно забрала и твои, представляешь? Старею, видимо. Случайно. Оба комплекта. И случайно не отвечала весь день. Ира встала. Ноги дрожали, но голова была ясной — впервые за полтора года. Как будто где-то в темноте щёлкнул рубильник, и свет ударил так ярко, что стало видно всё: каждую паузу, каждый вздох, каждый «случайный» припадок... Утром Ира дождалась, пока мама уйдёт на почту. Собрала документы. Сложила вещи в тот же чемодан, с которым приехала. Ушла, захлопнув дверь и оставив в коридоре свою связку ключей. Подруга Лена открыла в пижаме с котами. Без вопросов. Просто плед и горячий чай. Телефон Иры разрывался — двадцать, тридцать, сорок пропущенных. Сообщения сыпались одно за другим: «Где ты?», «Как ты могла?», «Мне плохо от волнения», «Ты меня не бережёшь». Неделю Ира прожила у Лены. Потом — крошечная студия на окраине, с видом на промзону и шумными соседями сверху. Зато своя дверь. Своя норка. Своя тишина. Маме Ира позвонила на восьмой день. — Доченька! Наконец-то! Вернись, умоляю! — Нет. — Как — нет? Я же твоя мать, я люблю тебя больше жизни… — Знаю, мам. Но мне нужна дистанция. Никакого контроля. Никаких запертых дверей. Никаких обмороков, когда я хочу уехать. — Ты несправедлива… — Это мои условия. Или принимаешь, или забываешь, что у тебя есть дочь. Тишина. Долгая, звенящая. — Подумай, мам. Я позвоню через месяц. Захочет ли мама меняться — неизвестно. Ира уже была не прежняя. И в театр они с Димой всё-таки сходили — на другой спектакль. Но это были уже мелочи.
Канал в каталоге Максиметера
1 722 подписчиков · Медиа и блоги